Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

 

Введение

в семейную психотерапию

Семинары Ричарда Коннера

 

Почему семейная терапия?

1.   Семейные терапевты имеют дело с семейными трудностями.

а)   Когда один из членов семьи (пациент) испытывает трудности, которые проявляются в определенных симптомах, то эти трудности так или иначе затрагивают всех членов семьи.
б)   Многие терапевты считают полезным называть члена семьи, у которого проявляется симптом, «выделенным пациентом», а не «больным» или «странным» или «виноватым», как его обычно называют в семье.
в)   Это делается по той причине, что терапевт рассматривает симптомы «выделенного пациента» как исполняющие определенную функцию и для семьи, и для самого индивида.

2.   В ряде исследований было показано, что семья ведет себя так, будто она представляет собой единое целое. В 1954 г. Джексон ввел термин «семейный гомеостаз».

а)   Согласно концепции семейного гомеостаза, семья действует таким образом, чтобы во взаимоотношениях поддерживалось равновесие.
б)   Члены семьи способствуют сохранению этого равновесия не только явными способами, но и скрытыми.
в)   Это равновесие обнаруживается в повторяющихся, циклических, предсказуемых паттернах коммуникации в семье.
г)   Когда семейный гомеостаз оказывается под угрозой, его участники прилагают много усилий, чтобы его сохранить.

3.   Супружеские отношения влияют на характер семейного гомеостаза.

а)   Супружеские отношения – это ось, вокруг которой строятся все остальные семейные отношения. Супруги являются «архитекторами» семьи.
б)   Затрудненные супружеские отношения порождают расстройство в воспитании детей.

4.   Выделенный пациент – это член семьи, на которого наиболее заметно повлияли затрудненные супружеские отношения, и на нем больше всего отразилось расстройство в родительском воспитании.

а)   Его симптомы служат сигналом «СОС» о трудностях его родителей и о нарушении семейного равновесия, происходящем в результате.
б)   Симптомы, присущие выделенному пациенту представляют собой сообщения о том, что он искажает свое собственное развитие, пытаясь принять на себя и облегчить трудности своих родителей.

5.   Многие терапевтические подходы называются «семейной терапией», но отличаются от предлагаемого здесь метода, поскольку эти подходы в основном ориентированы не на семью как единое целое, а лишь на отдельных членов семьи. Например:

а)   У каждого члена семьи может быть свой собственный терапевт.
б)   Или у всей семьи может быть один и тот же терапевт, но они видятся с ним отдельно друг от друга.
в)   Или у пациента может быть свой терапевт, который время от времени встречается с другими членами семьи «ради» пациента.

6.   Все большее число клинических наблюдений приводит к выводу, что семейная терапия должна быть ориентирована на семью в целом. Этот вывод сначала опирался на наблюдения, показавшие, как члены семьи реагируют на индивидуальное лечение одного из членов семьи, обозначенного как «шизофреник». Но дальнейшие исследования показали, что и семьи с малолетними правонарушителями реагируют на индивидуальное лечение этого члена семьи таким же образом. В обоих случаях оказалось, что:

а)   Другие члены семьи мешали индивидуальному лечению «больного» члена семьи, пытались включиться в лечение или саботировали его, как будто семья была заинтересована, чтобы он оставался «больным».
б)   Госпитализированный или заключенный пациент часто чувствовал себя хуже или регрессировал после посещения членами семьи, как будто семейное взаимодействие имело прямое влияние на его симптомы.
в)   Другим членам семьи становилось хуже, когда пациенту становилось лучше, как будто болезнь одного из членов семьи была необходима для функционирования этой семьи.

7.   Эти наблюдения заставили многих психиатров и исследователей, ориентированных на индивидуальное лечение, переоценить и подвергнуть сомнению некоторые предпосылки.

а)   Они заметили, что когда пациент рассматривается как жертва его семьи, тогда слишком легко отождествиться с ним или чрезмерно защищать его, упуская из виду, что:

  • пациенты, в свою очередь, столь же способны превращать в жертвы других членов семьи;
  • пациенты способствуют закреплению своей роли как больных, странных или виновных.

б)   Они заметили, в какой значительной мере им приходится опираться на явление переноса, чтобы произвести изменения:

  • при этом возможно, что многое в так называемом переносе пациента в действительности было подходящей реакцией на поведение терапевта в неправдоподобной, бедной взаимодействиями терапевтической ситуации;
  • кроме того, терапевтическая ситуация с большей вероятностью закрепила бы патологию, чем представила новое положение вещей, вызывающее сомнения в прежнем восприятии;
  • если поведение пациента до некоторой степени представляет собой перенос (т.е. характерное для него отношение к матери и отцу), то почему бы терапевту не помочь пациенту общаться с семьей более прямо, встречаясь с пациентом и его семьей вместе?

в)   Они заметили, что терапевты проявляют больший интерес к тому, что происходит в воображении пациента, чем к его реальной жизни. Но даже если они проявляли интерес к реальной жизни пациента, пока они встречались лишь с самим пациентом в терапии, им приходилось руководствоваться его версией этой жизни или пытаться строить догадки о том, что в ней происходит.
г)   Они заметили, что, стараясь изменить образ действий одного из членов семьи, они старались, в сущности, изменить образ действий всей семьи в целом:

  • это возлагало ношу инициатора изменений в семье на одного лишь пациента, а не на всех членов семьи. Пациент и без того являлся именно тем членом семьи, который старался изменить ее образ действий, а когда его побуждали приложить к этому еще больше стараний, то в ответ он получал лишь все более резкую критику со стороны своей семьи. Тогда его ноша становилась еще тяжелее, и он чувствовал себя еще менее способным.

8.   Как только терапевты начали видеться со всей семьей в целом, раскрылись другие аспекты семейной жизни, порождавшие симптомы, аспекты, которые раньше упускались из виду. Другие исследователи семейного взаимодействия сделали подобные открытия. С точки зрения Уоррена Броуди, супруги ведут себя с нормальным ребенком иначе, чем с симптоматическим:

«…в присутствии своего «нормального» ребенка родители способны относиться друг к другу с такой свободой, гибкостью и широтой понимания, в которую трудно поверить, учитывая ограничения в отношениях между родителями, когда они общаются с симптоматическим ребенком. Любопытно, почему это происходит именно так».

9.   Но психиатры, все больше склонявшиеся к семейной терапии, не первыми признали межличностную природу психической болезни. Первооткрывателями в этой области исследований были Салливан и Фромм-Рейхман, наряду со многими другими психиатрами, психологами и социальными работниками. Движение «Защита ребенка» было другим важным шагом вперед; оно помогло нарушить традицию выделения одного из членов семьи для лечения.

а)   Терапевты из центров «Защиты ребенка» включали в лечение и ребенка, и мать, хотя они чаще всего встречались с матерью и ребенком в разное время, в отдельных терапевтических сессиях.
б)   Они все больше осознавали важность участия отца в терапии, хотя они обнаружили, что его трудно вовлечь в работу; обычно им не удавалось вовлечь отца в терапевтический процесс:

  • по рассказам терапевтов, отцы чувствовали, что воспитание ребенка – это скорее работа жены, а не мужа; если ребенок ведет себя беспокойно, то терапевту нужно встретиться с женой;
  • терапевты из центров «Защиты ребенка», поскольку они с самого начала были ориентированы на взаимоотношения между матерью и ребенком, легко поддавались доводам отца, так что им трудно было его убедить в том, насколько важна его роль в семье для здоровья ребенка;
  • клиники «Защиты ребенка» продолжали сосредотачивать свое внимание на «материнстве», хотя они все больше признавали важность «отцовства». И независимо от того, включали ли они отца в свой подход к терапии, они продолжали фокусироваться на муже и жене в их родительских ролях, а не на их супружеских отношениях. При этом многократно отмечалось, насколько сильно супружеские отношения влияют на отношения родительские. Мюррей Боуэн пишет, например:

«…Поразительным было следующее наблюдение: когда родители близки друг к другу, эмоционально уделяют больше времени друг другу, чем пациенту, то состояние пациента улучшается. Когда любой из родителей становится больше эмоционально связан с пациентом, чем с другим родителем, то состояние пациента немедленно и автоматически ухудшается. Когда между родителями есть эмоциональная близость, то они не могут выбрать неправильный подход к воспитанию пациента. Пациент хорошо реагирует на твердость, мягкость, наказание, «разговоры начистоту» или на любые другие воспитательные меры. Когда родители «эмоционально разведены», любая и всякая воспитательная мера не приносит успеха».

10. Семейные терапевты обнаружили, что им легче заинтересовать мужа в семейной терапии, чем в индивидуальной, потому что сам семейный терапевт убежден в важности участия обоих «архитекторов» семьи.

а)   Как только терапевт успешно убеждает мужа, что он значим для терапевтического процесса и что никто не может говорить за него или занять его место в терапии или в семейной жизни, то он с готовностью вовлекается в процесс.
б)   Жена (в своей материнской роли) может инициировать семейную терапию, но после нескольких терапевтических встреч, муж вовлекается в нее так же сильно, как жена.
в)   Семейная терапия воспринимается как нечто нужное и осмысленное всей семьей. Муж и жена говорят: «Теперь, наконец, мы вместе и можем разобраться в сути происходящего».

11. Начиная с первого контакта, семейные терапевты исходят из определенных предпосылок о том, почему один из членов семьи обратился за терапевтической помощью.

а)   Обычно первый контакт происходит потому, что кто-то за пределами семьи обозначает Кузнецова ярлыком «трудного» ребенка. Первой за помощью обычно обращается встревоженная жена (мы назовем ее Маша Кузнецова). Она действует в роли матери «трудного» ребенка Кузнецова. Раз ребенок обеспокоен, то мать чувствует себя виновной в этом.
б)   Но беспокойное поведение, вероятнее всего, появилось у Кузнецова задолго до того, как взрослый, не принадлежащий к их семье, обозначил его ярлыком «трудного» ребенка.
в)   До тех пор, пока постороннее лицо (часто учитель) не назовет Кузнецова «трудным», члены семьи Кузнецовых наверняка будут вести себя так, как будто они не замечают поведения Кузнецова; его поведение устраивает его близких, потому что оно исполняет определенную семейную функцию.
г)   Обычно какое-то событие или происшествие вызывает у Кузнецова симптомы; из-за этих симптомов посторонним становится очевидно, насколько ребенок обеспокоен. События могут быть такими:

  • изменения, влияющие на малую семью (т.е. семью, состоящую из родителей и детей) извне: война, экономическая депрессия и т.д.;
  • изменения в семье со стороны жены или в семье со стороны мужа: болезнь бабушки, финансовые затруднения дедушки и т.д.;
  • приезд или отделение кого-то из членов малой семьи: бабушка переезжает и начинает жить вместе с семьей, семья сдает комнату постояльцу, семья увеличивается в размере с рождением еще одного ребенка, дочь выходит замуж;
  • биологические изменения: у ребенка начинается переходный период, у матери начинается менопауза, отец попадает в больницу;
  • большие социальные изменения: ребенок поступает в школу, семья переезжает в другой город, отец переходит на новую должность, сын поступает в колледж.

д)   События такого рода могут повлечь за собой симптомы, потому что супругам необходимо адаптироваться к этим изменениям. Эта необходимость создает дополнительную нагрузку на супружеские отношения; отношения в семье переосмысливаются, а это, в свою очередь, влияет на равновесие семьи.
е)   Семейный гомеостаз может быть функциональным (или «подходящим») для членов семьи во время одного периода семейной жизни и нефункциональным в другие периоды, так что события влияют на семью по-разному.
ж)  Но если событие влияет на одного из членов семьи, то оно в некоторой степени влияет на каждого в ней.

12. После первого разговора с Машей Кузнецовой, терапевт уже может построить догадки о взаимоотношениях между Машей и ее мужем, которого мы назовем Саша. Если считать верным предположение, что нефункциональные супружеские отношения являются главной причиной симптомов ребенка, то отношения между мужем и женой становятся главным объектом терапии:

а)   Что за люди Маша и Саша? В каких семьях они воспитывались?

  • когда-то они были двумя отдельными людьми, выросшими в разной семейной обстановке;
  • теперь они стали архитекторами новой семьи, своей собственной.

б)   Почему из всех людей на свете они выбрали себе в супруги друг друга?

  • то, как они выбрали друг друга, дает большое понимание, почему теперь они разочарованы друг в друге;
  • то, как они выражают свое разочарование друг в друге, дает ключ к пониманию того, почему Кузнецовым необходимы симптомы, чтобы семья Кузнецовых оставалась вместе.

Низкая самооценка и выбор партнера

1.   У человека с низкой самооценкой развивается сильное чувство тревоги и неуверенности в себе.

a)   Его самооценка в высшей степени основывается на его представлениях о том, что думают о нем другие.
б)   Его самооценка зависит от мнения других, и это подавляет его автономию и индивидуальность.
в)   Он скрывает от других свою низкую самооценку, особенно когда он хочет произвести благоприятное впечатление.
г)   У него низкая самооценка, потому что в период взросления у него не было таких переживаний, где он мог бы получать удовольствие от отношений с лицами другого пола.
д)   Он не сумел по-настоящему отделиться от родителей, то есть построить с ними равные отношения.

2.   Человек с низкой самооценкой возлагает большие надежды на других и на то, что от них можно получить, но вместе с тем он полон страха; он заранее готовится к разочарованиям и не доверяет людям.

а)   Начиная терапию с Машей и Сашей, терапевт старается выяснить у них, какие надежды они возлагали друг на друга и чего они опасались друг от друга в период раннего ухаживания, потому что:

  • они неслучайно выбрали друг друга в супруги; они увидели друг в друге нечто такое, что совпадало с их большими ожиданиями;
  • кроме того, они увидели друг в друге нечто такое, что подтверждало их страх и недоверие (хотя они не позволяли себе открыто в этом признаться). Терапевт обнаруживает, что они провоцируют друг в друге как раз то ожидаемое поведение, которого они боятся, как будто они пытаются поскорее проверить свои догадки (или как будто они стараются исполнить свои собственные предсказания);
  • их супружеские отношения во многом будут или одинаковыми, или диаметрально противоположными отношениям между их родителями, которые они видели в детстве.

3.   Быть может, Маша и Саша увидели друг в друге исполнение своих надежд, потому что каждый из них вел себя скорее на защитном уровне, не проявляя своих истинных чувств.

а)   Внешне Саша вел себя как самоуверенный и сильный человек, но внутри чувствовал себя неуверенным, беспомощным и напуганным. Глядя на Сашу, Маша могла сказать:
«Вот сильный человек, он сможет обо мне позаботиться».
б)   Внешне Маша вела себя как самоуверенный, общительный и разговорчивый человек, но внутри чувствовала себя неуверенной, беспомощной и напуганной. Глядя на Машу, Саша мог сказать:
«Вот сильный человек, она сможет обо мне позаботиться».
в)   Вступив в брак, оба они обнаруживали, что имеют дело не с тем сильным человеком, на которого рассчитывали. Это неизбежно должно было привести к раздражению, разочарованию и фрустрации.

4.   Может показаться удивительным, что Маша и Саша сумели найти себе пару при столь низкой самооценке и недоверии к людям.

а)   Как только половое созревание пробудило в них взрослую сексуальность, они рискнули вступить в брак, несмотря на все свои страхи.
б)   Кроме того, в то время они были влюблены, и это повышало их самооценку и давало им чувство полноты жизни. Оба они как будто говорили друг другу:
«Я думаю, что ты ценишь меня… Как хорошо, что ты со мной… Без тебя мне не выжить… С тобой я чувствую полноту жизни».
в)   В конце концов, они стали жить друг для друга и, тем самым, заключили «договор о выживании». Оба они сказали самим себе:
«Если у меня не хватит ресурсов, я возьму у тебя. В крайнем случае, твоих ресурсов хватит на нас обоих».

5.   Беда была в том, что Маша и Саша не поделились своими страхами, выбирая друг друга в супруги.

а)   Саша боялся, что если Маша поймет, какой он ничтожный человек, то не будет любить его (и наоборот):

  • как будто Саша сказал себе:

«Я не должен раскрывать, что я ничего не стою. Я не должен раскрывать, что я втайне считаю женщин несправедливыми, иррациональными, упрямыми, ехидными и властными. Я не должен обнаруживать, что я могу выжить с женщиной, только отдав власть в ее руки и отойдя на задний план».

  • как будто Маша сказала себе:

«Я не должна раскрывать, что я ничего не стою; и я не должна раскрывать, что я втайне считаю всех мужчин безответственными, скаредными, нерешительными, слабыми и привыкшими перекладывать свою ношу на женщин. Я не должна обнаруживать, что, по моим понятиям, с мужчиной можно выжить, только если я соглашусь переложить ношу на свои плечи при малейшей его жалобе».
б)   Несмотря на то, чего они втайне ожидают друг от друга и думают о самих себе, каждый чувствует обязанность быть таким, каким его считает другой, потому что их самооценка зависит от мнения другого:

  • когда Маша показывала Саше, что она считает его сильным, то сначала такое восприятие Маши придавало ему силы; он мог чувствовать себя сильным, потому что она видела его таким (и наоборот);
  • подобные отношения можно было сохранять, пока окружающая обстановка не вызывала стресса или пока не возникало необходимости принять решение, т.е. пока не возникала ситуация, где проверялись способности Маши и Саши справляться с трудностями. Только тогда сила начинала выглядеть как прикрытие для слабости или как желание доминировать.

в)   Ни Маша, ни Саша не умеют спрашивать другого о его надеждах, ожиданиях, страхах, потому что у обоих такое чувство, словно они должны угадывать, что происходит внутри у другого. (Другими словами, они оба живут «чтением мыслей» и своими галлюцинациями.)
г)   Поскольку оба считают себя обязанными угодить друг другу, ни один из них не может выразить свое недовольство другому, открыто признавая разногласия или критику. Они ведут себя так, как будто они не должны ничем отличаться друг от друга. Они живут так, словно у них единый кровяной поток, словно они не могут выжить по отдельности друг от друга. Однажды, например, ко мне пришла на терапию супружеская пара, и в течение первых двух встреч их руки были переплетены, а их ребенок, переживая трагедию всего этого, сидел напротив них и галлюцинировал.

6.   В действительности Маша и Саша поженились, чтобы «получать» друг от друга.

а)   Оба они хотели быть высоко оценены друг другом. (Кроме того, оба хотели, чтобы общество оценило их: «Люди должны вступать в брак. Вот теперь и я преуспел».)
б)   Оба они хотели воспользоваться качествами друг друга, которых им самим не хватало (качествами, которые они старались сделать частью себя).
в)   Каждый хотел сделать другого продолжением себя.
г)   Каждый хотел обрести в другом всезнающего, всесильного, неэгоистичного, «хорошего» родителя, и хотел избежать в нем всеведущего, всесильного «плохого» родителя.


Различия и разногласия

1.   Когда Маша и Саша поженились, они не осознавали, что им придется не только получать, но и «давать».

а)   Каждый чувствовал, как будто ему нечего дать.
б)   Каждый чувствовал, что от него не стоит ожидать «отдачи», потому что партнер – это всего лишь продолжение его самого.
в)   Даже когда они давали друг другу, то у них это получалось неохотно, с тревогой и видом самопожертвования, потому что ни один из них в действительности не надеялся «получить».

2.   Когда Маша и Саша обнаруживают, поженившись, что партнер отличается от их ожиданий в период ухаживания, у них возникает разочарование. То, что они видят теперь в действительности – это черты характера, проявляющиеся в партнере в повседневной жизни; обычно эти черты являются неприятной неожиданностью, потому что они не проявляются во время ухаживания.

а)   Маша ложится спать в бигуди.
б)   Маша все время разваривает картошку.
в)   Саша разбрасывает по комнате грязные носки.
г)   Саша храпит по ночам.

3.   Когда Маша и Саша, поженившись, обнаруживают, что они отличаются друг от друга, причем им кажется, что у них что-то отнимается, а не добавляется, то они начинают видеть друг друга в новом свете.

а)   «Различия» выглядят плохо, потому что они ведут к разногласиям.
б)   Разногласия напоминают им обоим, что другой человек существует сам по себе, в отдельности, а не только как продолжение партнера.

4.   Употребляя термин «различия», я имею в виду всю область индивидуальности в целом, то, как каждый человек естественно отличается от любого другого.

а)   Различия между людьми могут быть физическими (А высокого роста, Б – низкого; А мужского пола, Б – женского).
б)   У людей могут быть разные личностные характеристики или темпераменты (А эмоционален и общителен, Б замкнут и сдержан).
в)   У людей может быть разный образовательный уровень и разные способности (А знает физику, Б – музыку; А умеет обращаться с инструментами, Б – хорошо поет).
г)   Различия, обнаруженные в другом человеке, можно использовать деструктивно, а не как возможность сделать свою жизнь богаче.

 

5.   Больше всего Машу и Сашу беспокоят такие различия, как:

а)   Разные привычки, желания, вкусы, предпочтения (А любит ездить на рыбалку, Б терпеть не может рыбалку; А любит оставлять форточку открытой на ночь, Б любит закрывать форточку).
б)   Разные мнения и ожидания (А религиозен, Б не религиозен; А ожидает, что женщины должны быть сильными, Б ожидает, что мужчины должны быть сильными).

6.   Различия, ведущие к конфликту интересов (к разногласиям) воспринимаются как оскорбления и как доказательства того, что тебя не любят.

а)   Кажется, что различия ставят под угрозу автономию и самооценку.
б)   Может получиться так, что одному приходится давать, а другому – получать. Поскольку на всех явно не хватит, кому достанется то, что есть в запасе?
в)   До супружества каждый из них думал, что запас другого достаточен для двоих, теперь, когда возникли разногласия, ситуация выглядит так, как будто даже для одного этого запаса недостаточно.

7.   Если бы у Маши и Саши была высокая самооценка, они смогли бы доверять друг другу.

а)   Каждый из них был бы уверен в своей способности получать то, что ему нужно от партнера.
б)   Каждый из них мог бы даже подождать и получить желаемое несколько позже.
в)   Каждый мог бы давать другому и при этом не чувствовать себя ограбленным.
г)   Каждый из них мог бы использовать различия между собой и партнером для большего личностного роста.

8.   У Маши и Саши не хватает доверия друг к другу.

а)   Каждый чувствует, что его запаса, его ресурсов едва хватает на поддержание собственной жизни, не говоря уже о жизни другого.
б)   Каждый как будто бы говорит своим поведением: «Я ничто. Я буду жить для тебя». Но одновременно с этим каждый ведет себя так, как будто бы говорит своим поведением: «Сам по себе я ничто, так что, пожалуйста, живи для меня».

9.   Так как они мало доверяют друг другу, некоторые аспекты совместной жизни представляют для них особую угрозу, поскольку в этих аспектах проверяется их способность учесть индивидуальные особенности друг друга. Больше всего это касается следующих аспектов: денег, еды, секса, отдыха, работы, воспитания детей, взаимоотношений с родственниками.

10. Даже если бы они умели доверять друг другу, совместная жизнь заставляет их решать, в какие моменты давать, а в какие получать, учитывая реальные ограничения во времени. Им нужно решить:

а)   Что они будут делать совместно (насколько зависимыми они будут).
б)   Что они будут делать по отдельности (насколько они будут независимыми).

11. Им нужно найти особого рода баланс в рамках их нынешней реальности:

а)   Между тем, чего хочет А и тем, чего хочет Б.
б)   Между тем, что А делает лучше и что Б делает лучше.
в)   Между тем, что думает А и что думает Б.
г)   Между тем, за что А возьмет на себя ответственность и за что Б.

12. Им нужно научиться настаивать на своих желаниях, мыслях, чувствах и знаниях, не унижая, не разрушая другого и не нападая на него, и, кроме того, прийти к подходящему для обоих конечному результату.

а)   Если они смогут выработать функциональные отношения, то они смогут сказать:
«Я думаю то, что я думаю, я чувствую то, что я чувствую, я знаю то, что я знаю. Я – это я, но я не виню тебя за то, что ты – это ты. Я ценю все, что ты можешь предложить мне. Давай посмотрим, какой самый реалистичный подход мы можем выработать вместе».
б)   Но если они не смогут выработать функциональные отношения, то они скажут:
«Будь таким как я; ты должен стать одинаковым со мной. Ты плохой, если ты не согласен со мной. Реальность и различия между нами не имеют значения».

13. Давайте рассмотрим тривиальный пример разногласия между «функциональными» людьми. Предположим, что супружеская пара уже понимает и согласна, что приятно было бы поужинать вместе. Но давайте предположим также, что А хочет поужинать гамбургерами, а Б хочет поужинать цыплятами. В ресторане, где подают гамбургеры, не подают цыплят; в ресторане, где подают цыплят, не подают гамбургеры.

а)   Каждый может попытаться уговорить другого:
«Пожалуйста, давай поедим гамбургеры».
б)   Каждый может предложить очередность:
«Давай поедим цыплят в этот раз, а гамбургеры в следующий раз».
в)   Они могут попробовать найти альтернативу, устраивающую их обоих:
«Мы оба любим бифштексы», или
«Давай найдем другой ресторан, где подают и гамбургеры, и цыплят».
г)   Они могут посмотреть, что реальнее, поставив реалистичность плана выше своих отдельных желаний:
«Ресторан, где подают гамбургеры, ближе, а мы торопимся; давай поедим гамбургеры».
д)   Они могут попробовать найти равновесие между отдельными желаниями и желанием быть вместе:
«Ты поешь гамбургеры, раз они тебе больше нравятся, а я поем цыплят, и мы увидимся после этого».
Они способны отделиться друг от друга на время и принять самостоятельное решение.
е)   В крайнем случае, они могут воспользоваться мнением третьего человека, чтобы он приял решение вместо них:
«Андрей хочет поесть с нами. Давай спросим Андрея, где он хочет поесть».

14. Давайте возьмем тот же самый пример и посмотрим, как воспринимают разногласия «нефункциональные» люди. Они исходят из принципа, что любовь должна сочетаться с полным согласием, поэтому:

а)   Мы обнаруживаем, что они откладывают и долго колеблются:
«Давай решим позднее, что поесть»
(бывает так, что они совсем пропускают этот обед или ужин).
б)   Мы обнаруживаем, что они стараются принудить друг друга:
«Мы будем есть гамбургеры и все тут!»
в)   Мы обнаруживаем, что они стараются ввести друг друга в заблуждение:
«И то, и другое – еда, поэтому давай есть гамбургеры».
г)   Мы обнаруживаем, что они стараются отрицать желания друг друга:
«На самом деле ты не так любишь цыплят» или
«Только сумасшедшему могут нравиться цыплята!»
д)   Всегда обнаруживается, что они обвиняют и дают моральные оценки:
«Ты плохой и эгоистичный, раз ты не хочешь есть со мной гамбургеры. Ты никогда не делаешь того, чего я хочу. У тебя дурные намерения по отношению ко мне».

15. Чем менее функциональны Маша и Саша, тем больше они склонны проявлять разногласия так:
«Если бы ты любил меня, ты бы делал то, чего я хочу».
Они никогда не пользуются таким подходом, при котором они разделяются и принимают самостоятельные решения; даже если они договариваются о самостоятельности, она никогда не становится реально осуществимой.

16. Маша и Саша обвиняют один другого, потому что они уязвлены и разочарованы; они ожидали полного согласия.

а)   Они ожидали, что будут по достоинству оценены, но теперь они видят, что вместо этого на них возлагаются обвинения.
б)   Они ожидали единения друг с другом, а вместо этого получают полную разъединенность и множество различий.

17. Однако, если Маша и Саша станут обвинять чересчур открыто, то они ожидают от этого пугающих результатов. Саша ведет себя так, как будто бы он говорит сам себе:
«Если я обвиню Машу, то это ее сокрушит. Я не могу сокрушить Машу, потому что мне нужно, чтобы она меня ценила. А что, если Маша не будет особенно сокрушаться, потому что в действительности она не ценит меня? Что будет, если вместо этого Маша обвинит меня, причинит мне душевную боль, повергнет меня обратно в одиночество и психологическую смерть, что будет, если она сокрушит меня?»
«Нет, этого не должно случиться! Маша нуждается во мне. Я несу ответственность за нее. Я не должен обвинять Маша, потому что это бы сокрушило ее. Если и я обвиню ее, я должен сделать это очень осторожно».
Маша думает то же самое.

18. Сам процесс разногласия между Машей и Сашей становится подспудным. (Фактически, их общение, по большей части, становится подспудным, т. е. становится скрытным.)

а)   Когда Саша и Маша хотят обвинить друг друга за то, что им чего-то не дали, то им приходится маскировать свои обвинения, общаясь не прямо, а скрыто.
б)   Когда им хочется попросить о чем-то, им приходится маскировать свои просьбы, тем самым общаясь не прямо, а скрыто.

19. В следующем примере описывается, как звучит скрытая просьба. Предположим, что Маша хочет пойти в кино.

а)   Вместо того, чтобы сказать:
«Я хочу пойти в кино. А ты хочешь?», она говорит:
«Разве ты не хочешь посмотреть кино?» или
«Тебе хорошо было бы посмотреть кино».
б)   Если ей приходится маскировать свою просьбу еще больше (если, например, ее поведение является «шизофреническим»), то она может сказать:
«На нашей улице открылся новый кинотеатр» или
«Мне нравятся помещения, в которых работают кондиционеры».

20. Скрытое обвинение может, например, звучать так (предполагая, что Саша не отзывается на просьбу Маши):

а)   Вместо того, чтобы сказать:
«Ты не прислушиваешься ко мне, когда я прошу тебя о чем-то. Ты никудышный муж», Маша говорит:
«Люди никогда не обращают на меня внимание».
б)   Или, если ей приходится замаскировать свое обвинение еще больше (как в случае шизофрении), то она может сказать:
«Мир глух к просьбам».

21. Когда просьбы и обвинения становятся настолько скрытыми, любой посторонний человек, наблюдающий со стороны, приходит в замешательство и спрашивает:
«Кто хочет чего и от кого? Кто сделал что и с кем они это сделали?»

а)   Ребенок в такой семье приходит в замешательство.
б)   Терапевт может оказаться в замешательстве, если он не проследит, чтобы желания и обвинения четко обозначались, как исходящие от кого-то и направленные на кого-то.

22. Если наблюдать за людьми, переходя от наиболее функциональных отношений к наименее функциональным, то желания и обвинения все реже и реже принадлежат кому-то конкретному.

а)   Они адресуются скорее ближайшей планете, чем ближайшему человеку.
б)   Ответные реакции на просьбы и обвинения становятся все уклончивее:

  • сообщения посылаются так, словно они никому не адресованы;
  • ответные реакции тоже как будто бы никому не принадлежат.

23. Маша и Саша могут уклониться от просьб и обвинений, выходя из ситуации. В то же самое время, они превращают свой открытый выход из ситуации в скрытое обвинение.

а)   Они могут выйти, сказав:
«Делай, как знаешь,… Делай по-своему… Ты, дорогой, всегда прав».
б)   Они могут выйти из ситуации, не говоря ничего, а буквально покидая поле деятельности в самый важный момент, когда принимается решение, и делая это так, как будто они скрыто говорят:
«Делай, как знаешь. Мне приходится отсутствовать, чтобы продолжать жить с тобой».
в)   Они могут уйти от ситуации через наркотики, сон, алкоголь, невнимательность, «тупость», как будто они говорят этим:
«Делай, как знаешь. Мне нужно быть в полубессознательном состоянии, чтобы жить с тобой».
г)   Они могут уйти от ситуации, физически заболев, как будто говоря этим:
«Делай, как знаешь. Мне нужно болеть, чтобы продолжать жить с тобой».
д)   В качестве последнего прибежища, они могут уйти от ситуации с помощью психической болезни, как будто бы говоря этим:
«Делай, как знаешь. Мне приходится сойти с ума, чтобы продолжать жить с тобой».

24. Под всей этой уклончивостью и двусмысленными фразами кроется желание Маши и Саши все-таки разобраться в своих противоречивых чувствах о том, любят их или не любят.

а)   Каждый из них старается скрыть свое разочарование.
б)   Каждый из них старается защитить, умилостивить другого и угодить ему, потому что этот другой необходим для того, чтобы выжить.
в)   Что бы они не делали, то, как они это делают, выдает их страдание, разочарование и чувство обделённости.

25. В роли психотерапевта я обнаружила, что нефункциональность вероятна там, где общение между людьми становится все более непрямым и скрытым. Однако, я еще не описала супружеские пары, которые играют друг с другом в поддавки (я даже называю это «синдром игры в поддавки»).

а)   Каждый говорит:
«Я прав!»
«Нет, я прав!»
«Ты никудышный!»
«Нет, ты никудышный!»
б)   Супружеские пары, играющие в поддавки, по крайней мере, делают это открыто:

  • они не соглашаются открыто, но вместе с тем, у них есть и скрытые разногласия;
  • ни один из супругов не смешивает свои желания с желаниями другого. Каждому из них очень легко услышать желания другого, потому что эти желания обычно выкрикиваются;
  • любому постороннему человеку легко заметить, что эти двое находятся в разногласии и ему можно прокомментировать такое положение дел, причем с его замечаниями супруги согласятся;
  • муж и жена, играющие в поддавки, не водят себя за нос, как другие люди, маскирующие свое разочарование. Однако, индивидуальные чувства пониженной самооценки у каждого из них в отдельности создают взаимную потребность одного в другом, и они чувствуют себя в ловушке. Они способны признать, что они разные, но не способны воспринимать себя отдельными.

26. Обобщая все то, что мы описали выше, мы можем сказать, что у Маши и Саши, если у них крайне нефункциональные отношения (если они – родители крайне «трудного» ребенка), будет низкая самооценка, завышенные ожидания и мало доверия. Так они могут с легкостью установить и закрепить взаимоотношения, при которых на поверхностном уровне они неотличимы один от другого. Собственная уникальность и обособленность может признаваться ими только в скрытой форме.

а)   Как будто бы Саша говорит себе:
«Маша нуждается во мне, я несу за нее ответственность. У нас с Машей не должно быть разногласий, потому что они бы сокрушили ее. Маша и я не отличаемся друг от друга. И мы не должны проявлять разногласий, за исключением мелких поводов. Она чувствует то, что и я, любит то же, что и я, и думает то же, что и я. Мы живем друг для друга, у нас общий кровяной поток».
б)   Каждый из них так сильно старается угодить другому и защитить его, что в конечном счете, он начинает жить согласно своим представлениям о том, чего хочет его партнер:

  • каждый из них передает контроль над собой другому, хотя чувствует при этом негодование;
  • каждый из них также смиряется с ответственностью за необходимость контролировать другого, хотя это вызывает в нем негодование.

27. В результате получается, что каждый из них в один момент ведет себя как родитель, а в следующий – уже как ребенок.

а)   Каждый говорит:
«Вот, заведуй моей жизнью вместо меня (хотя мне бы так хотелось, чтобы ты этого не делал!)».
б)   Каждый также говорит:
«Ладно, я буду заведовать твоей жизнью за тебя (хотя мне бы так хотелось, чтобы ты сам заведовал!)».
в)   Они по очереди играют роль сильного и адекватного партнера, или беспомощного и неадекватного. В таких взаимоотношениях хватает места только для одного сильного, адекватного человека.
г)   Каждый действует так, как будто бы индивидуальность несовместима с ролью жены или мужа; как будто индивидуальность и супружеская жизнь в принципе не сочетаются.

28. До вступления в брак Маша и Саша никогда не выражали свою индивидуальность в полной мере.

а)   Теперь, вступив в брак, они стараются не проявлять свою индивидуальность даже в той малой степени, в какой она у них проявлялась раньше; это делается, чтобы войти в супружескую роль.
б)   Теперь на поверхности они стараются быть лишь супругами, живущими друг для друга.
в)   В глубине души они все еще стараются проявить свою индивидуальность.

29. Маша и Саша продолжают такие отношения, потому что в действительности ничего лучшего они и не ожидали.

а)   Они всегда могут надеяться, что у них это будет по-другому (жизнь остается такой же, как раньше – но, быть может, она как-то изменится!):

  • Маша может надеяться, что Саша окажется другим, нежели ее ожидания о мужчинах;
  • Саша может надеяться, что Маша окажется другой, нежели его ожидания о женщинах.

б)   Пока это не прояснится, Маше нужно защищаться от собственных страхов, пользуясь теми же тактическими ходами, которые ее родители использовали друг против друга, потому что она не знает других ходов. (Саша делает то же самое.)

30. Какие бы отношения не выработались у Маши и Саши, они разочарованы тем, что они получили.

а)   Вскоре им предстоит добавить родительскую роль к тому, что у них осталось от индивидуальных ролей и к тому, что они старались развить в супружеской роли.
б)   Если они столкнулись с трудностями, стараясь найти сочетание индивидуальности с супружеством, им будет одинаково трудно сочетать это с родительской ролью.
__________________________________

Это одна из причин, почему прямое и открытое общение между партнерами так важно. Для него требуется смелость, некоторые новые убеждения и немного практики такого общения. Оно стоит ваших усилий. Люди нуждаются в прямом, честном общении, общении, которому они могут доверять. Единственное, что мешает такому общению, – это страх. Вирджиния Сатир предлагает реагировать на эти страхи следующим образом:

  • Я могу сделать ошибку!
  • Я уж точно сделаю ошибку, если я буду хоть что-нибудь делать, особенно, если я буду делать что-то новое – именно так я всегда и учился.

 

  • Это может кому-нибудь не понравится!
  • Я могу быть почти уверен, что кому-нибудь это не понравится, но это нормально. У всех разные вкусы.
  • Меня будут критиковать!
  • Да, иногда люди будут критиковать то, что я делаю, и иногда это будет даже полезно, – я несовершенен.

 

  • Я могу оскорбить чьи-нибудь чувства!
  • Иногда, правда неприятна, но каждый человек выбирает, как ему отреагировать. Я не отвечаю за их выбор.
  • Он подумает, что я плохой!
  • Может быть, он подумает, что я плохой; я могу это пережить. Вопрос в том, что я думаю.

 

  • Люди подумают, что я несовершенен!
  • Я не совершенен и остальные люди тоже, ну и что?
  • Он может уйти!
  • Если он хочет уйти, может быть, это и к лучшему. Я могу это пережить.

 

Такое отношение даст вам возможность стоять на своих собственных ногах, хотя это не всегда будет легко и безболезненно. Однако, когда вы сможете посмеяться над собой, этот процесс будет проходить гораздо легче.

Определение отношений

Когда любые два человека встречаются в первый раз и начинают устанавливать отношения, существуют потенциальные возможности для самого разнообразного поведения по отношению друг к другу. Они могут обменяться комплиментами или оскорблениями, пофлиртовать или продемонстрировать, что один из них выше, чем другой и т.д. По мере того, как эти два человека определяют отношения друг с другом, они вместе вырабатывают тот тип коммуникативного поведения, который будет присутствовать в их отношениях. Из всех возможных сообщений они выбирают сообщения определенного типа и приходят к соглашению, что это должно быть включено в отношения. Они как будто прочерчивают линию, отделяющую то, что будет в их отношениях от того, чего не будет. Эту линию можно назвать совместным определением отношений. Любое сообщение, которым они обмениваются, самим своим существованием либо подкрепляют эту линию, либо предлагает ее смещение, чтобы включить сообщение нового типа. Таким образом, отношения с обеих сторон определяются наличием или отсутствием сообщений, которыми эти люди обмениваются. Если молодой человек обнимает девушку, он указывает на то, что любовное поведение будет включено во взаимоотношения. Если девушка говорит: «Нет, нет», – и отстраняется от него, она указывает, что любовное поведение не будет включено в их отношения. Какого типа отношения будут между ними: любовные или платонические, определяется тем типом сообщений, который они оба согласны принимать. Это соглашение никогда не вырабатывается навсегда, постоянно предлагаются сообщения нового типа или окружающая ситуация меняется и провоцирует изменения в поведении.
Если бы человеческая коммуникация происходила только на одном уровне, то выработка или определение отношений зависели бы только от наличия или отсутствия сообщений. В этом случае, наверное, не было бы никаких трудностей в межличностных отношениях. Однако, человеческие существа не только коммуницируют по поводу коммуникации. Они не только говорят что-то, но и квалифицируют то, что они говорят или обозначают сказанное каким-то ярлыком. В приведенном выше примере девушка говорит: «Нет, нет,» – и, кроме того, она отодвигается от молодого человека. Ее физическое движение квалифицирует слова, и ее слова квалифицируют движение. Поскольку квалификация ее сообщения подтверждает сообщения, то в этом примере нет никаких особых трудностей. Но предположим, она бы сказала: «Нет, нет» и придвинулась бы ближе к молодому человеку. Приближаясь к нему, она бы продемонстрировала неконгруэнтность или отрицание своего утверждения: «Нет, нет». Когда человек видит, что сообщение квалифицируется неконгруэнтно, тогда становится очевидной более сложная ситуация, чем простое наличие или отсутствие сообщения во взаимоотношениях.
Любое сообщение, которым два человека обмениваются, не существует отдельно от других сообщений, сопровождающих и комментирующих его. Если человек говорит: «Я рад тебя видеть,» – его тон голоса квалифицирует словесное сообщение и в свою очередь квалифицируется им. Человеческие сообщения квалифицируются: а) контекстом, в котором они передаются; б) словесным сообщением; в) голосовыми и лингвистическими паттернами; и г) движениями тела. Человек может критиковать с улыбкой или с неодобрением. Наличие или отсутствие улыбки или выражения неодобрения так же как наличие или отсутствие критики определяет отношения между двумя людьми. Подчиненный может указать своему начальнику, что делать, таким образом определяя эти отношения как отношения между равными, но он может квалифицировать это высказывание «самоуничижительным» жестом или «слабым» тоном голоса и, следовательно показать, что он ниже в этих отношениях, что они не равны. Когда сообщения квалифицируют друг друга неконгруэнтно, тогда делаются неконгруэнтные утверждения по поводу отношений.
Если люди всегда квалифицируют то, что они сказали конгруэнтно, отношения будут определены ясно и просто, хотя функционируют многие уровни коммуникации. Однако, когда высказывание указывает на один тип отношений, но квалифицируется высказыванием, отрицающим этот тип отношений, тогда трудности в межличностных отношениях становятся неизбежными.
Важно подчеркнуть, что человек не может не квалифицировать сообщение. Человек должен произнести свое словесное сообщение каким-то тоном голоса, и даже если он не говорит, у него должно быть какое-то положение тела или он должен появиться в каком-то контексте, который квалифицирует его молчание. Хотя некоторые квалифицирующие сообщения довольно очевидны, например, когда человек сопровождает свое высказывание ударами кулаком по столу, всегда существуют и тонкие способы квалификации. Например, малейшее повышение интонации может определить высказывание как вопрос, а не как утверждение. Небольшая улыбка может квалифицировать высказывание как ироничное, а не серьезное. Инстинктивное движение тела назад квалифицирует выражение любви и указывает, что оно делается с некоторыми оговорками.
Отсутствие сообщения может тоже квалифицировать другое сообщение. Нерешительность или пауза может квалифицировать высказывание и сделать его другим, не таким, каким оно было бы с паузой. Точно также, если человек молчит в том контексте, где от него ожидается, что он будет говорить, это молчание становится квалифицирующим сообщением. Отсутствие движения квалифицирует сообщение настолько же (если не больше), чем его наличие.
Когда сообщение квалифицируется или квалифицирует другое сообщение, оно может быть конгруэнтным и может подтверждать это сообщение или неконгруэнтным и отрицать его. Человек может сказать: «Я рад тебя видеть,» – тоном голоса, указывающим на то, что он действительно рад кого-то видеть. Или он может сказать то же самое тоном голоса, указывающим на то, что он желает этому человеку оказаться на другой стороне Луны. Когда мы имеем дело с людьми, у нас есть тенденция оценивать, ведут ли они себя искренне или фальшиво, серьезны они или шутят и т.д. по тому, как они квалифицируют то, что они говорят. Мы также оцениваем, их утверждения по поводу взаимоотношений не только по тому, что они говорят, но и по тому, как они говорят. Когда мы сами в свою очередь определяем отношения, мы реагируем на многоуровневое сообщение человека.

Контроль в отношениях

Когда один человек передает сообщение другому, он тем самым совершает маневр, чтобы определить отношения. Тем, что он говорит и как он говорит, он указывает «Вот такие у нас будут взаимоотношения». Следовательно, другой человек оказывается перед выбором: принять этот маневр или отвергнуть. У него есть выбор: оставить это сообщение в силе и, следовательно, принять определение отношений, данное другим человеком, или противопоставить этому свой маневр, чтобы определить отношение по-другому. Он может также принять маневр другого человека, но квалифицировать свое принятие сообщением, указывающим на то, что он разрешает другому человеку его маневр.
В любом обмене сообщениями между двумя людьми, они должны определять не только, какие способы поведения приемлемы в их отношениях, но и как эти способы поведения будут квалифицироваться, какими ярлыками они будут отмечены. Девушка может возражать против того, чтобы молодой человек ее обнимал, но может быть она не будет возражать, если она сама предложит ему это сделать. Когда она это предлагает, она контролирует то, какое поведение будет присутствовать в их отношениях, и, следовательно, она контролирует определение отношений. Если молодой человек спонтанно выдал это сообщение, она должна либо принять его, тем самым позволяя ему определять отношения, или воспротивиться, то есть определить отношения самой. Она также может принять это с квалификацией, что она позволяет ему себя обнимать. Обозначая это сообщение, как разрешенное ею, она сохраняет контроль над тем, какие у них будут взаимоотношения.
Любые два человека сталкиваются с общей проблемой: а) какие сообщения или какого типа поведение присутствуют в их отношениях, и б) кто контролирует, то, что происходит в их отношениях и, следовательно, контролирует определение отношений. Мы предполагаем, что природа человеческой коммуникации требует, чтобы люди справлялись с этими проблемами, и межличностные отношения можно классифицировать в зависимости от тех способов, с помощью которых они с ними справляются.
Следует подчеркнуть, что никто не сможет избежать борьбы за определение своих отношений с другим человеком. Каждый человек постоянно вовлечен в определение своих отношений с кем-то другим или противостояние этому определению, данному кем-то другим. Если человек говорит, он неизбежно указывает, какого типа отношения у него с другим человеком. Что бы он не говорил, он указывает: «Это отношения такого типа, в которых так говорят». Если человек молчит, он также неизбежно указывает, какого типа отношения у него с другим человеком, потому что, не произнося ни слова, он квалифицирует поведение другого человека.
Точно так же как он не может не квалифицировать сообщение, он не может не указывать, какое поведение приемлемо во взаимоотношениях. Если человек хочет избежать определения отношений с кем-то другим и поэтому говорит только о погоде, то он неизбежно указывает, что между ними должны быть нейтральные отношения и этим он определяет отношения.
Основное правило теории коммуникации гласит, что человек не может избежать определения отношений или контроля над определением отношений с другим человеком. В соответствии с этим правилом, все сообщения являются не только отчетами, но они также содержат в себе влияние или команду. Такое утверждение, как «Я сегодня плохо себя чувствую,» – это не просто описание внутреннего состояния говорящего. Оно также выражает что-то вроде: «Сделай с этим что-нибудь», или «Подумай обо мне как о человеке, который плохо себя чувствует». Каждое сообщение от одного человека к другому имеет тенденцию определять тот тип взаимодействия, который существует между ними. Даже если человек пытается не влиять на кого-то другого и просто молчит, его молчание становится влиятельным фактором в их взаимодействии. Человек не может полностью передать кому-то другому инициативу определять, какое поведение будет позволено в их отношениях. Если он показывает, что он это делает, то, следовательно, он контролирует, какого типа это будут отношения – такие, в которых один человек будет указывать подходящее поведение. Например, пациент может сказать терапевту: «Я не могу сам принимать решения, я хочу, чтобы вы мне сказали, что делать». Сказав это, он указывает, чтобы терапевт встал во главе и определял, какое поведение будет уместным в их взаимоотношениях, и, следовательно, взял на себя контроль над типом отношений. Но когда пациент просит, чтобы терапевт сказал ему, что делать, он тем самым указывает терапевту, что ему делать. Этот парадокс может возникнуть, потому что всегда передаются два уровня: а) «Скажи мне, что делать»; б) «Подчиняйся моей команде, сказав мне, что делать». Когда человек пытается избежать контроля над определением отношений, он должно быть на более общем уровне контролирует, какого типа это будут отношения – те, в которых он не контролирует.
Здесь стоит подчеркнуть, что «контроль» не означает, что один человек берет на себя контроль над другим человеком, как будто этот другой человек – робот. Суть здесь не в борьбе за контроль над другим человеком, это скорее борьба за контроль над тем, кто будет определять отношения. Два человека неизбежно вырабатывают вместе те взаимоотношения, которые у них есть, указывая друг другу, какого типа поведение уместно в их взаимодействии. С помощью определенных способов поведения они определяют отношения, как такие отношения, в которых уместно такого типа поведение. Один из них может вести себя беспомощно и полностью контролировать то, какое поведение уместно в отношениях, точно так же, как человек может вести себя авторитарно и настаивать, чтобы другой человек вел себя предписанным способом. Беспомощное поведение может влиять на поведение другого человека настолько же, если не больше, насколько авторитарное поведение. Если человек ведет себя беспомощно, другой может позаботиться о нем и в каком-то смысле он будет его контролировать, но беспомощным поведением этот человек определяет какие у них будут отношения – такие, в которых о нем заботятся.
Если отношения стабилизировались, это значит, что два человека, включенные в эти отношения, выработали взаимную договоренность, по поводу типов поведения, приемлемых в их взаимодействии. Эта договоренность достигается скорее «скрытым образом», через то, что они говорят, когда они реагируют друг на друга, а не в результате открытых обсуждений. Если требуется описать определенные взаимоотношения, нужны, по крайней мере, некоторые рудиментарные термины, чтобы один тип отношений можно было отличить от другого.
Если взять все возможные типы коммуникативного поведения, которыми могут обмениваться два человека, их можно грубо разделить на поведения, определяющее отношения как симметричные, и поведение, определяющее отношения как комплементарные. Симметричные отношения – это отношения, в которых два человека обмениваются поведением одного и того же типа. Например, человек проявляет инициативу, критикует другого, предлагает советы и т.п. В этом типе отношений есть тенденция к соперничеству; если один человек сообщает, что он достиг успеха в каком-то предприятии, то другой говорит, что он достиг успеха в каком-то не менее важном предприятии. Люди в таких отношениях подчеркивают свою симметричность.
Комплементарные отношения – это отношения, в которых два человека обмениваются поведением разного типа. Один дает, другой получает, один учит, другой учится. Эти два человека обмениваются комплементарным или дополняющим поведением. Один из них «первый», а другой – «второй», так что один критикует, а другой принимает критику, один дает совет, а другой ему следует и т.д.
Это простое разделение отношений на два типа полезно для классификации разных отношений или разных последовательностей внутри одних и тех же отношений. Не существует двух людей, которые бы постоянно, при любых обстоятельствах находились бы в отношениях одного типа; обычно существуют области отношений и в каждой из них вырабатывается тот или другой тип отношений. Суть взаимоотношений меняется либо быстро, когда люди по очереди обучают друг друга, либо медленно через определенное время. Когда ребенок растет, его взаимоотношения с родителями постепенно смещаются от комплементарных к более симметричным, по мере того, как он взрослеет.
Существуют определенного типа сообщения, которые в большей степени касаются вопросов о типе отношений, чем другие сообщения. Профессор может читать лекцию, и один из студентов может задать ему вопросы, чтобы прояснить определенные моменты, и таким образом, они оба продолжают определять свои взаимоотношения как комплементарные. Но если студент задает свои вопросы, имея в виду при этом: «Я знаю об этом столько же, сколько и вы,» – тогда суть взаимоотношений оказывается под вопросом. Профессор должен либо ответить таким образом, чтобы заново определить эти отношения как комплиментарные, либо он должен принять движение студента по направлению к симметрии. Такого типа сообщения, при которых взаимоотношения оказываются под вопросом, будут называться здесь «маневром». В приведенном выше примере, студент сделал симметричный маневр, определяя отношения как равные. Люди постоянно обмениваются такими маневрами в любых взаимоотношениях, и эти маневры часто характеризуют нестабильные взаимоотношения, в которых люди стремятся к взаимному определению отношений.
Маневры, направленные на определение отношение состоят, в сущности, из: а) просьб, команд или предложений, чтобы другой человек сделал, сказал, подумал или почувствовал нечто; и б) комментариев по поводу его коммуникативного поведения. Если мистер А просит мистера Б что-то сделать, тут же возникает проблема, такой ли это тип отношений, где у А есть право просить о чем-то Б. Б может сделать то, что ему сказали и таким образом принять комплементарное определение отношений, или он может отказаться это делать и таким образом проделать маневр по направлению к симметрии. Существует и третья возможность: он может сделать это, но с квалификацией, что он «позволяет» А обратиться с просьбой. Следовательно, он выполняет это действие, но не соглашается на такое определение отношений.
Например, если один служащий просит другого служащего, равного по положению, выбросить мусор, это можно обозначить как маневр, направленный на комплементарное определение отношений. Если другой служащий при этом поднимает брови, это можно обозначить как контрманевр, направленный на симметричное определение отношений. Первый служащий может отреагировать на это поднятие бровей, сказав: «Ну, я и сам могу это сделать, если вы не хотите». Таким образом, он указывает, что его просьба на самом деле была не комплементарным маневром, а симметричным, поскольку это было нечто такое, о чем равный может попросить равного. Суть взаимоотношений оказалась под вопросом, потому что первый служащий использовал сообщение из класса, обозначенного здесь как маневры, – он попросил другого человека что-то сделать. Подобным же образом, если человек комментирует поведение другого человека, тут же возникает вопрос, уместно ли это во взаимоотношениях такого типа.
Простую схему взаимоотношений следует усложнить. Бывают такие моменты, когда один человек позволяет другому использовать определенный маневр. Если А ведет себя беспомощно и тем самым провоцирует Б позаботиться о нем, он устраивает все таким образом, что оказывается на втором месте, поскольку о нем заботятся. Однако, поскольку он все это устроил, на самом деле Б делает то, что ему сказали и таким образом А на первом месте. Точно также, если один человек может научить другого вести себя на равных, то, по-видимому, он устраивает симметричные отношения, но в действительности, он делает это в рамках комплементарных отношений. Когда человек позволяет или заставляет другого так или иначе определить отношения, он на более высоком уровне определяет отношения как комплементарные. Следовательно, к первым двум типам отношений следует добавить третий и обозначить его термином мета-комплементарных отношений. Человек, который устанавливает мета-комплементарные отношения с другим человеком, контролирует его маневры и таким образом контролирует то, как другой человек определит отношения.

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru