Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Данные о психологическом доминировании — кто в семье лидер (по совокупности множества признаков).
Из двухсот стабильных семейств города Н-ска:


доминирует Она

65%

«автократия» 67,5 %

доминирует Он

2,5%

доминирование не установимо (семейная «демократия»)

32,5 %

А вот соответствующие данные о семьях развалившихся. Из двухсот таких:


СЕМЕЙНАЯ «АВТОКРАТИЯ» — 39 %

 

Инициатива расторжения брака

с Ее стороны

с Его стороны

совместная

доминировала Она (36 %)

54%

35%

И %

доминировал Он (3 %)

инициатива разрыва во всех случаях с Его стороны

СЕМЕЙНАЯ «ДЕМОКРАТИЯ» — 61 %

Инициатива расторжения брака

с Ее стороны

с Его стороны

совместная

34%

15%

51%

Стало быть, в прочных браках единоначалие наблюдаем примерно в два раза чаще. Демократы чаще расходятся. У прочно живущих лидер чаще Она, в этом моя уважаемая корреспондентка права.
Права и в том, что статистический мужчина имеет глупость искать в браке, среди прочего, и признания своего ума. Ищет, храбрец, ищет.
Но и это еще не ответ.
Почему лидеры брачных отношений так часто сами же их и рвут, что их не устраивает?..
Многое. Взять хотя бы пьянство. У лидеров (обоего пола) — крайне редко, практически не бывает, и на то есть весомые причины. А еще такая потребность (ее выявляют психотера­певтические наблюдения): оказывается, лидерам нередко поза­рез нужен свой лидер. Без него им и скучно и грустно. Не сразу, не за год, не за два необходимость эта стукает по мозгам. Иногда приходится дожидаться депрессии, инфаркта, измены, болезни ребенка, да и тогда еще требуется что-то объяснять.
В.Л>
...Не с просьбами, просто поделиться. Работаю в редакции местной газеты. Уже пять лет вдова, и хотя еще не старуха и получила уже несколько предложений, замуж во второй раз никогда не выйду. Одино­чество для меня драгоценно, это не одиночество, а общение с Ним. Свою боль не променяю ни на что.
Этот человек ничем не выделялся. Не красавец, не интел­лектуал, никакими благами семейство не обеспечивал. Был слаб здоровьем. Работал слесарем-наладчиком, потом учите­лем средней школы.
Он стал светочем и вождем моей жизни, вызвал меня из небытия. Да, я могла бы назвать Его и своим родителем. До Него была пустым местом женского пола. Воображала себя привлекательной, умной, способной. Мечтала о принце...
Пришел Он.
Бывали размолвки — иногда снова проваливалась в тот сон... Он бывал раздражителен, беспокоен, нетерпелив Но чего не было никогда, так это споров о главенстве, прямых или косвенных, — или, как это называют теперь, о «лидерстве». Оно несомненно было, я прекрасно его чувствовала, и Он это видел. И в мыслях не было, что может быть как-то иначе, это входило в состав нашего счастья так же естественно, как кавалерство в старинном танце. Мы любили иногда танцевать дома( вдвоем...
Когда же я, как это случается со всякой женщиной, совала нос не в свои дела, Он, улыбаясь, говорил: «Моя королева, позвольте вашему премьер-министру освободить вас от раз­мышлений над этими недостойными пустяками». Но чаще молча...
Те, кто считает меня несчастной, судя по себе, заблуждают­ся. Я счастлива и сейчас.
Не верьте дамам, довольным своим «равноправием», кото­рое выражается в том, что они держат супругов под каблуком. Таких мужей только презирают. Все они несчастны, хоть и не все в этом признаются, и пытаются подменить счастье благо­получием. В глубине души каждая женщина ищет в любимом высшего друга сердца, своего духовного руководителя — это так же неодолимо, как искать в нем своего ребенка.
N. N.
«Стерпится — слюбится» — изречение не из сегодняшних. Оптимизм не розовых тонов.
Нет никаких оснований думать, что браки прежних времен были счастливее. Браки были всего лишь  прочнее.
Прочность поддерживалась извне — законами, традиция­ми, религией, всем устройством жизни. А внутри гноились конфликты и дисгармонии, без которых не родилось бы ни «Госпожи Бовари», ни «Анны Карениной»...
«Но я другому отдана и буду век ему верна». В брак вступали, как в бессрочную службу. Мало кто смел заявлять, что создан для счастья, как птица для полета.
Браки были насильственно прочными. Развод был чрезвы­чайным событием, скандалом.
Ныне крылья мечты расправлены, но в полете, увы, облета­ют перья.
Развод сейчас не скандал, а гражданское состояние, доволь­но приличное. Массе людей отпущен такой издревле смертный грех, как супружеская измена, за это больше не побивают камнями. Что последовало за сим, уже не стоит романов. Цена этой свободы известна. Неизвестно лишь, как с нею жить.
Разводы умножила свобода браков, свобода внебрачных связей и свобода разводов. Вскрылся нарыв тысячелетий. А вскорости, как выражаются хирурги, произошло вторичное нагноение.
Включенное наблюдение
Нет, это не ЧП, это запрограммировано: ТЫ БЫ ПОМОЛЧАЛА. — ХВАТИТ МНЕ МОЛЧАТЬ! — А Я ГОВОРЮ, МОЛЧИ! Как же хорошо, думаю, как славно, какая удача, что я все это слышу, не прибегая к приборам, что я могу работать, не выходя из дома. Я родился и вырос как специалист в тонкостенной  коммунальной  квартире.  ТВОИ  ПРЕТЕНЗИИ
МНЕ НАДОЕЛИ! — И МНЕ НАДОЕЛИ! Архаическая Воронья Слободка стремительно погружается в позорное небытие, вот-вот навсегда растворится в ячейках благоотдельности, в две­надцатиэтажных и более сотах со всеми удобствами, но ведь содержание так просто не растворяется... Я БЫЛ ЧЕЛОВЕК, ПОНЯТНО ТЕБЕ?! А ТЫ МЕНЯ СДЕЛАЛА ПОДОНКОМ! Со­держание, диалектически видоизменяясь, переходит в новые формы, качество в количество и наоборот, а я, может быть, последний исследователь, имеющий возможность вести уни­кальные наблюдения и эксперименты in situ (на месте), трени­руя одновременно и столь необходимые навыки самооблада­ния. ПОДОНОК ТЫ И ЕСТЬ! — А ТЫ (...)! Кажется, пора стукнуть в стенку гантелей, она у меня всегда наготове, а вторая возле другой стены, но это будет не чистый экспери­мент. Дышать глубже, расслабить мышцы... Так, мы о чем?.. Да, о сопротивлении материалов, то бишь супружеской совмести­мости, все правильно, только не повторяться, солидно и в свежем ракурсе... ИДИОТ! — (...)! Там же ребенок, ребенок там, и он получает модель отношений! Надо ворваться и пристыдить, вмешаться, пока не поздно, но эксперименты по методу включенного наблюдения, то есть соучастия, уже дали отрицательные результаты, ибо нет пророка в своем отечестве и психиатра в своей квартире... НУ И ПОШЛА!! — ПОШЕЛ САМ!! Ну наконец-то, долгожданное хлопанье дверью, побед­ная точка. Овации моей штукатурки и длинная стеклянная дрожь книжных полок возвещают, что между Клеткиными все кончено, все кончено вплоть до завтра. Впрочем, еще не отстрелялись за противоположной стеной Касаткины, но у них не может быть кульминации до получки.
В тишине, поздней ночью, подвожу итоги. Можно со всей ответственностью заявить, что наши Клеткины представляют собой законоутвержденный союз красивых, неглупых и, по современным понятиям, вполне интеллигентных людей. Они всегда первыми здороваются, самопроизвольно не грубят, без надобности не занимаются анализом содержимого чужих чай­ников и кастрюль, в любое время выручат сигареткой и про­чим необходимым. В общем, соседи что надо. Выражаясь медицински, это пара здоровых супругов и полноценных роди­телей. Поэтически говоря, они любят друг друга и, как явству­ет из вышеуслышанного, обладают развитым чувством юмора. Сцены, регулярно ими разыгрываемые, — не результат каких-либо роковых обстоятельств (бюджет и жилплощадь относи­тельно достаточны, тещи-свекрови за линией горизонта) и ни в коей мере не следствие пресловутой несовместимости. Напротив, Клеткины, по всему видать и слыхать, исключительно гармоничны, все у них донельзя нормально, во всех отношени­ях они достойны друг друга и это знают. Короче, процветаю­щая семья, эталон, заслуживающий и дальнейшего всемерного изучения.
Мне очень жаль, что в связи с разъездом по отдельным квартирам исследования пришлось прервать, а вышеописан­ную сцену воспроизвести методом включенного воспомина­ния. Но еще не все потеряно. И отдельные квартиры, слава Богу, не лишены соседних, где происходят сцены аналогичные, слышимые столь же убедительно, и сверх того...
Спасите наши отношения
Сколько в мире несчастья и сколько счастья?
Мы этого не знаем и, наверное, никогда не узна­ем, ни по какой статистике. Я лично подозреваю, что и того и другого несравненно больше, чем видится и чем можно себе представить, особенно счастья. Полярная ночь пессимизма делает его невидимым, но оно есть. Глаз завистливый галлюци­нирует — оно есть, но не там... О счастье рассказывают редко (а уж мне и подавно, всего более — о потерянном). Счастье сокровенно и нехвастливо. Не стоит, как верно замечено, путать его с завиральным благополучием, любящим ставить себя в пример. Несчастье, настоящее несчастье, тоже редко подает голос — и не первому встречному... Громче всех вопит промежуточная нитонисёвина. Если у тебя нет проблемы, создай ее.
В. Л.!
Мне 29 лет, мужу 32. Выходя замуж, была увере­на, что счастливее пары, чем мы с Борисом, не было и не будет. Подруга предупреждала меня (сама она была разведена уже второй раз), что все это ненадолго, что впереди неизбежные ссоры, разочарования, что в чем-нибудь да обнаружится несов­местимость...
Почти четыре года все было хорошо. Но вот сейчас, к отчаянию моему, предупреждения начинают сбываться. Праз­дник кончился. Что-то изменилось и во мне, и в Борисе, отношения как-то незаметно стали напряженными, из счастья превратились в мучение. Никак не могу понять, в чем же дело? Я верна мужу, думаю, что и у него нет других женщин, но даже если бы и были, это меня волновало бы меньше, чем то, что происходит теперь...
Мы подходим друг другу физически и духовно, у нас растет дочка, у обоих интересная работа, непьющие, хорошая квар­тира, ни с его, ни с моей стороны нет давления родственников, кажется, лучше быть не может. И все равно: ссоры по любым поводам, по пустякам, бесконечные выяснения отношений, взаимные обвинения. Уже два раза собирались подавать на развод... Я знаю, что не всегда бываю права, но не всегда и виновата!
Неужели это конец любви? Или мы с самого начала не разглядели друг в друге чего-то важного?!
Спасите наши отношения!
N. N.
N. N!
Спасти отношения иной раз труднее, чем спасти жизнь. Тем более трудно — заочно, не зная вас обоих кон­кретно: характеров, быта, стиля общения — словом, всей «ис­тории болезни».
На выяснение этих подробностей психологи-практики тра­тят месяцы и годы, с весьма скромными результатами. Да, в некоторых случаях посредник бывает нелишним — пусть и не психолог, а просто неглупый человек, друг семьи, одинаково расположенный к обеим сторонам, быть может, не из счастли­вых и сам...
Однако и на посредника надежда невелика, особенно если ему не удается удержаться от роли судьи, к чему каждая из сторон тянет его со всем отчаянием недобросовестности. На­дежнее, если посредником — в собственных отношениях — станет каждый из вас двоих.
Даже в том случае, если изменит позицию только один, шансы есть.
Кончается ли любовь? Всего чаще наблюдаем печальные случаи, когда любовь не умирает, но и не живет, когда стано­вится инвалидной, агонизирует заживо...
Не знаю о чувствах вашего мужа, но ясно, что ваша любовь жива, иначе не было бы письма. Видна и болезнь — он* у всех, в общем, одна, в разных видах: неверие в любовь. Иное имя ему — духовная трусость. Отсюда поспешные смертные при­говоры...
Умеете ли вы выяснять отношения? Только что выскочили из моего кабинета еще двое горяченьких. Все тот же сценарий, прямо тут, при мне: Она обвиняет Его, Он — Ее, возражение за возражением, говорят оба, не слушает ни один. Я пытался вмешаться, намекнуть, что лучший способ испортить отноше­ния — выяснить их именно так. Куда там, они меня в упор не слышали. Остановить их мог разве что выстрел из пистолета...
Умеете ли вы ссориться? Только дети умеют. Они знают, что в тысячу раз лучше устроить свежую, полнокровную ссору, чем вспоминать старые и подсчитывать синяки. И никаких подтекстов — все, все наружу! Никаких балансирований «на грани войны». А у нас?..
—  Ты заходила к Пупышкиным?
—  Ну, конечно, заходила, («Что за вопрос, не в пример тебе я помню свои обещания. Почему никогда не спросишь, как я себя чувствую, почему не купил мыло»). Ты же видишь, я переоделась. («Ты опять невнимателен и зануден, хоть бы раз приласкал, ночью по-прежнему храпел не на том боку...»).
—  Я не слежу за тем, как ты одеваешься. («Мне уже сто лет не нравится запах твоих духов, мне осточертели твои требова­ния. Ну когда же ты наконец поймешь, что я не банальная натура. Ты похожа на свою грымзу-мамашу, будь проклят тот день, когда я...»).
Цепная реакция начинается неуловимо, по сотням причин, с какого-то изменения настроения у одной из сторон, но всегда относимого другой стороной на свой счет. Все еще в подтексте, только напряжено каждое слово, каждое движение, каждая интонация... Все пока в рамках благопристойности, завидная выдержка... Еще немного, еще чуть-чуть...
Начинайте раньше! Опережайте!
—  Прости,  я сегодня раздражена,  плохо  собой владею, плохо соображаю. Так было и вчера... Причина во мне самой, знаю. Обычные пустяки... Раздражение заставляет меня ис­кать вину в тебе, поводы, сам знаешь, всегда находятся. Мне кажется, и у тебя что-то в таком же духе. Если хочешь, скажи: чем я тебя раздражаю? В чем не понимаю, чего не вижу? Объясни мои ошибки, они виднее тебе, чем мне. Если оба постараемся, нам удастся чуть-чуть поумнеть...
ПРИСТУПАЙТЕ К МИРНЫМ ПЕРЕГОВОРАМ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ!
В. Л.
«Быть или не быть» — терпеть или расходиться?
Если терпение не строит, оно разрушает, если не осветляет, то лжет.
Знаю несколько случаев, когда люди расходились красиво, сохранив благодарность друг другу, даже любовь и верность.
134
Да, бывает развод спасает... Хороший развод, во всяком случае, лучше плохого брака; но обычнее, увы, хорошие браки конча­ются плохими разводами.
...А боль потом.
Сначала сизый мрак,
в котором друг не друг и враг не враг,
а только птиц назойливых порханье,
короткое предсмертное дыханье
в наркозе ядовитых сигарет,
начало сна... Сначала просто бред,
а боль потом.
Не боль, а пустота,
бездонная, слепая...
Нет, не та,
что из пространства исторгает прану,
а та, последняя, что обжигает рану
улыбками, вращением колес,
сиянием алмазных полуслез,
крестами, гороскопами, стихами,
отсутствием стекла в оконной раме...
Наглядевшись достаточно, казалось бы изучив, КАК НЕ НАДО жить в семьях, молодые вступают в брачный возраст с двумя установками — бессознательно пессимистической («семья — кошмар, страшный сон») и сознательно оптимисти­ческой («у нас все будет по-другому»).
Обманывает и первое, и второе.
Разводы — только симптом болезни, коренящейся глубоко. Это та же болезнь, из-за которой люди ссорятся в транспорте, хотя быть им вместе не дольше пяти минут; та же, из-за которой они посреди тайн, ужасов и красот вселенских не знают, чем им заняться, если не гонит нужда; та же, из-за которой дети теряют охоту учиться, еще не начав...
Будильник с тремя неизвестными
В. А!
Мне 25 лет, занимаюсь проблемами компьютер­ного управления. Читал ваши произведения...
Но вот я встал перед задачей, которую не могу разрешить. У меня есть жена и годовалый ребенок. Пока мы дружили, все было хорошо, была любовь, были страсти и переживания, было все. После свадьбы все это исчезло. Мы живем у ее родителей. Семья очень большая, ко мне относятся хорошо. Но для жены я стал только одним из членов этой семьи, не больше, а пожалуй, даже и меньше Рождение сына ничего не изменило. Сначала было трудно, не было времени для ласк, развлечений и т д., сейчас сын подрос и родители помогают, однако отношения между нами сделались еще холоднее. И самое страшное, что ей это кажется вполне нормальным. Сперва говорила, что ей надоедает моя излишняя привязан­ность, моя внимательность к ней. А недавно созналась, что охладела ко мне, хотя это и для нее самой страшно. Чтобы возобновить прежнее чувство, влить свежую струю в наши отношения я хотел научить ее играть, заняться ролевым тренингом, надеясь что мы будем лучше понимать друг друга. Но, о ужас, она не поняла меня, как я ни бился Она не смогла одолеть книгу «Искусство быть другим», которую я ей дал Она засыпает, прочитав 2—3 страницы любой книги. Как-то она сказала, что ее мозг постоянно спит и не может проснуться, но она и не хочет ею будить
Теперь нам практически не о чем говорить. Любую тему, не касающуюся ее домашнего хозяйства, она отвергает. Она спит.
Как мне разбудить ее?   Помогите'
N N
N N!
«Задача» ваша раскладывается по меньшей мере на три Она, Он, Дитя
Она. Описана Им так поверхностно, нас только с Ею точки зрения, что почти не видна Но в девяноста девяти процентах случаев именно так и пишут, и рассказывают мужья о женах, а жены о мужьях Владельцы автомашин перечисляя механи­кам неисправности своих возлюбленных «Жигулей», несрав­ненно более проникновенны
Можно догадаться лишь что речь идет о довольно обычной в наше время молодой супруге и матери «Помогите1» — взы­вает Он
СОЗНАЛАСЬ, ЧТО ОХЛАДЕЛА КО МНЕ, ХОТЯ ЭТО И ДЛЯ НЕЕ САМОЙ СТРАШНО
Его интересуют причины? Он спрашивает себя так ли это?
Всякие заявления о чувствах или отсутствии таковых, тем более у людей, связанных узами родства и любви, надо прини­мать с определенной долей сомнения Неоднозначность Труд­ность самоотчета Вольная или невольная манипуляция, орудование такими вот заявлениями Поверхность, заслоняющая глубину, влияния текучих настроений, столь же убедительных, сколь и преходящих Затмения иной раз на годы
Что значит «охладела»? Физически? Или не чувствует боль­ше любви, равнодушна? А почему «страшно»? Любить «надо», а не получается? Разочарование?..
А если проще? Усталость? Вот это засыпание мозга, о котором сама сказала, — весьма частое состояние, парализу­ющее на какой-то срок и любовь, и влечение, и понимание?..
Знает ли Он, что рождение ребенка, особенно первого, резко перестраивает организм женщины, переключает все чувства, иногда так, что женщина перестает себя узнавать?..
Знает ли, что у многих молодых матерей бывают депрессии истощения — не столько физического, сколько эмоционально­го? Эти состояния требуют прежде всего отдыха, если не покоя, то хотя бы максимального исключения дополнительных травм и всякого рода претензий... (Редкий мужчина может понять, сколько сил отдает женщина рождению нового суще­ства и вхождению в материнство, даже если кругом много помощников, часто еще более осложняющих положение).
Понимает ли, что и замужество, само по себе, требует не одного года вживания?..
Догадывается ли, что в роли Жены у нее, еще девочки (которую он и полюбил), неизбежны внутренние конфликты, столкновения побуждений? Знает ли, как тяжело, пусть и при идеальнейших отношениях, быть одновременно Дочерью, Же­ной, Матерью?
А ведь еще есть необходимость быть свободной женщиной (не в узком смысле), быть человеком, вне зависимости от пола...
Знает ли, что жизнь со старшей родней неизбежно поддер­живает — и у Нее, и у Него — инерцию детства со всеми его неизжитыми конфликтами? Что все это переносится и на нового спутника жизни, к тому вовсе не расположенного, явившегося со своими конфликтами, со своими притязаниями? Вынь да положь любовь, заботу, внимание! Высокий накал чувств, интересность, совершеннейшее пони­мание!..
Догадываюсь, какой вариант решения мелькнул у вас после этих слов. Отделение. Вон из-под крылышек, самостоятель­ность! Во что бы то ни стало!
Прекрасно. А куча других проблем, начиная с финансово-бытовых... И вот в нашем новом гнездышке начинаем не с понимания, а с очередных притязаний...
ДЛЯ НЕЕ Я СТАЛ ТОЛЬКО ОДНИМ ИЗ ЧЛЕНОВ ЭТОЙ СЕМЬИ, НЕ БОЛЬШЕ, А ПОЖАЛУЙ, ДАЖЕ И МЕНЬШЕ...
Вот, вот они — притязания, вопиющим, открытым текстом. А Я — Я! — желаю быть  БОЛЬШЕ!
А почему, собственно? По какому такому праву?
— Женясь, я женился на Ней, а не на ее домочадцах. Полюбив Ее, я не взял на себя обязательства полюбить заодно и тещу, и тестя, и иже с ними. Семейство это я получил в нагрузку, принудительный ассортимент. Даже идеальные лю­ди, даруемые судьбой в качестве родственников, располагают к тихому озверению. Шестеркой быть не хочу. Хочу быть главой семьи. Так?..
Но тогда стоит подумать об основаниях.
О УЖАС, ОНА НЕ ПОНЯЛА МЕНЯ, КАК Я НИ БИЛСЯ...
Когда один человек не понимает другого, то возможных причин три: а) не может, б) не хочет и в) нет подхода (жела­ющий быть понятым не умеет быть понятым).
Причина «в», как вы понимаете, основная, ибо запускает в ход и две предыдущие. Когда некто, желая быть просветите­лем, употребляет для этого насилие, в частности и в такой форме, как обязывание прочитать такую-то книгу...
«Да ведь я не обязывал! Я только просил, убеждал, пред­лагал...»
А Она хотела лишь одного: чтобы он оставил ее в покое.
ЕЙ НАДОЕДАЕТ МОЯ ИЗЛИШНЯЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ, МОЯ ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ К НЕЙ...
Своеобразный нюанс. Чаще жалобы на невнимательность. Но знает ли Он, что не так уж редко невнимательность прояв­ляется именно излишней внимательностью? Улавливает ли, что у привязанности и навязчивости — один корень?
ТЕПЕРЬ НАМ ПРАКТИЧЕСКИ НЕ О ЧЕМ ГОВОРИТЬ...
Не катастрофа, если понимать общение не только как разговоры.
Он. По-видимому, считает себя чем-то вроде альтруиста. Относится к Ней, как к машине, обязанной его понимать, ублажать и испытывать совместные чувства. Всем своим пове­дением выстраивает стену ответного отчуждения. Хочет по­мочь «проснуться», а помогает еще глубже погрузиться в депрессию. (Это так несомненно, что я чуть не забыл об этом сказать). О Ее страданиях и внутреннем мире представления не имеет. О ребенке своем практически не помышляет — в отношении ощущается даже примесь соперничества, что при такой инфантильной установке совершенно неудивительно.
Дитя. При продолжении Его сна имеет невеселую перспек­тиву...
Где ваш будильник?.. Заведите его, ибо уже готов ответ на вопрос: «Как мне ее разбудить?»
РАЗБУДИТЕ СЕБЯ!
В. Л.

Обмен душами

(Из ответа еще одному молодому супругу)
N. N.!
Последнее ваше письмо написано в слишком уж непечатном состоянии, рисковал вас добить.
Отдышались?..
Согласен, что тренингом с проблемами жизни, супруже­ской в особенности, не управиться и что недостаток, как вы выразились, технологии отношений всегда застигает врасплох, портит печень и прочая, ну и, конечно, сами отношения.
Спрашиваете, не поздно ли брать на себя миссию Руково­дителя Отношений, то бишь старшего?.. Ответ: никогда не поздно и никогда не рано, если только не афишировать эту должность. Вот-вот, здесь прокол. Одна из главных ошибок: требование видимости взамен сути.
«Никогда не рано...» Припомнил несколько случаев, когда Старшими в семействах оказывались дети. Именно в одном случае — шестилетний мальчишка. Когда его родители подали на развод, он несколькими тонкими маневрами взял инициа­тиву в свои руки, помирил их и далее вожжи не выпускал; они даже не поняли, посчитали, что снова влюбились. Занятный сюжет?.. Не вундеркинд, нет...
Старшинство истинное, оно же зрелость душевная, не свя­зано впрямую ни с возрастом, ни с превосходством в опыте, образовании или интеллекте в привычном употреблении сло­ва. Все это может идти и в плюс, и в минус; главное здесь — позиция. Принятие определенных ценностей и соответ­ствующей роли.
Не афишировать... Догадываетесь? Другой половине чело­вечества даем такую же рекомендацию.
А мне придется разочаровать вас, лишить упований не только на аутотренинг, но и на вот эту самую технологию отношений. Видите ли, если дело касается здоровых людей старше двенадцати лет, я теперь никогда не отвечаю на воп­росы:
Что (с ним, с ней) делать?
Как убедить, внушить, воздействовать?
Как добиться, воспрепятствовать, как не допустить?.. Все эти вопросы из вашего письма я вычеркиваю.
«Так ведь ничего больше не остается!» — воскликнете вы.
К сожалению. Но я не разбираю манипуляторские голово­ломки.
Вашу предпоследнюю ссору (ссоры всегда предпоследние) вы назвали «кризисом» — точно, вполне по-врачебному. Отно­шения, супружеские в том числе, — существа самостоятель­ные: устающие и болеющие. Кризисы — их реакции на скоп­ление ядов...
Расскажу про одну супружескую чету — Двоих, которым я восторженно завидую до сих пор, хотя их давно нет в живых.
Они прожили вместе около тридцати лет. Материальная сторона существования была скромной, если не сказать пла­чевной. Нужда, неустройства, болезни. Из трех детей потеряли двоих, третий оказался душевнобольным (я был его доктором).
Два сложных характера, два сгустка истрепанных нервов: один взрывчат, неуравновешен, другой подвержен тяжелым депрессиям. Интересы значительно различались, интеллекту­альные уровни относились как один к полутора, то ли в ее, то ли в его пользу, неважно. Главное — это был тот случай, когда счастье не вызывало ни малейших сомнений. Счастье было   ими   самими.
Вы спросите, в чем же дело, что же это за уникальный случай?
Они умерли вслед друг за другом, почти как по-писаному — в один день. Называть имена не имеет смысла. Что же до сути, то здесь кое-что подытожить пробовал.
Забота о духе. Не о загробном существовании, нет, исклю­чительно о земном. Можно было бы сказать и «забота об отношениях», но к этому не сводилось. Скажу, пожалуй, еще так: у них была абсолютно четкая иерархия ценнос­тей, точнее — святыня, в которой абсолютно взаимным было только одно...
Такие вопиющие безобразия, как пустой холодильник, не-пришитая пуговица или невымытая посуда, обоих волновали в одинаково минимальной степени, а такие мелочи, как нехватка хороших книг или музыки, — в одинаково максимальной. Каждый хорошо понимал, что второго такого чудака встретить трудно, и поэтому они не боялись проклинать друг дружку на чем свет стоит. В доме можно было курить, сорить, орать, сидеть на полу, тем паче что стул был один на троих. У них жили собаки, кошки с котятами, черепаха, сто четырнадцать тараканов, попугай и сверчок. Могу прибавить и такую под­робность: в физическом отношении они не составляли даже и отдаленного подобия идеальной пары и относились к этому с преступнейшей несерьезностью.
Юмор. Не то чтобы все время шутили или рассказывали анекдоты, скорее, просто шутя жили. Анекдоты творили из собственной жизни. Смеялись негромко, но крайне инфекционно и, по моим подсчетам, в среднем в тринадцать раз превышали суточную норму на душу населения.
Свобода. Никаких взаимообязанностей у них не было и в помине, они этого не понимали. Никаких оценок друг другу не выставляли — вот все, что можно сообщить по этому пункту.
Интерес. «Как себя чувствуешь?», «Как дела?», «Что у тебя нового?» — подобных вопросов друг другу не задавали. Будь он хоть за тридевять земель, она всегда знала, в каком он настроении, по изменению своего, а он понимал ее намерения по своим новым мыслям. Интерес друг к другу для них был интересом к Вселенной, границ не существовало.
Игра. Всю жизнь, жадно, как дети.
Когда она была молодой учительницей и теряла терпение с каким-нибудь обормотом, то часто просила его после краткого описания сыграть этого обормота — личность актера и персо­нажа, как правило, совпадали. Менялись ролями, выходило еще забавнее. Ученики часто ходили к ним в дом, устраивали спектакли...
У них гостило все человечество, а кого не хватало, приду­мывали. К ста пятидесяти семи играм Гаргантюа еще в юности добавили сто пятьдесят восемь собственных.
Они играли:
в Сезам-Откройся, в Принца-Нищенку, в кошки-мышки, в Черных собак, в Соловья-Разбойника, в черт-возьми, в рожки-да-ножки, в катись-яблочко,
в Дон Кихота и Дулъсинею Тобосскую, нечаянно вышед­шую замуж за Санчо Пансу, в кашпган-из-огня, в не-сотвори-кумира, в абракадабру, в Тристан-Изольду, в обмен душами,
в Ужасных Родителей Несчастных Детей — в наоборот, переставляя эпитеты, в задуй-свечку...
Они ссорились:
как кошка с собакой,
как Иван Иванович с Иваном Никифоровичем,
как мужчина с мужчиной,
как женщина с женщиной,
как Буратино с еще одним Буратино,
как два червяка, как три червяка, как четыре, пять, шесть, семь червяков, только что прибывших из Страны Чудес,
как два носорога, считающие себя людьми,
как Ромео с Джульеттой в коммунальной квартире,
как двое на качелях,
как двое в одной лодке, считающие себя собаками, кото­рые считают себя людьми,
как два дебила, заведующие одной кафедрой,
как два психиатра, ставящие друг другу диагнозы...
И тому подобное, и так далее, а ссориться как муж и жена им было некогда.
В. Л.
Как попросить принести воды
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»... Видимо, со времен Льва Толстого, когда он писал это в «Анне Карени­ной», что-то перевернулось. Сколько ни вглядываюсь, вижу обратное: непохожесть счастья, совершеннейшую его своео­бычность от случая к случаю, неповторимость, равную гени­альности, — и стереотипность несчастья. Клише. Несчастли­вые семьи излучают, сдается мне, одну и ту же волну, одинаково пахнут. Если навести лупу, можно, конечно, в каж­дой грустно-стандартной истории отыскать уйму диковин или заметить и невооруженным глазом нетривиальность кое ка­ких извилин; бывают и феноменальные казусы. Но в основном потрясающее единообразие, типовых вариантов не многим больше, чем в бюллетене по обмену жилплощади.
И все же похожесть — не одинаковость. И тем необходи­мее, если в браке обнаружился брак (какая провоцирующая игра слов!), и если мы оптимисты, каждый такой конвейерный экземпляр флюорографировать со всех сторон и открыть в нем покалеченное чудо.
Чинить чудо?.. Не более и не менее.
Мне 24 года У меня рушится семья, рушится наша любовь Я не могу спокойно думать об этом, ведь мы все не хотим этого1
Кто мы? Мой муж Леня ему 29 лет Работает механиком в доке, получает немного, но работа нравится без нее не может, и я его понимаю, не гоню за заработками и квартирой, как делают другие жены и советуют все мои родные и друзья Ведь не в этом же счастье1 (Хотя, будь у нас своя квартира, многие проблемы отпали бы ) Наш сын, Серенька, ему 2 годика Обожает своего папочку, как и он его, но и от мамы ни на шаг И я с малышом, которому предстоит увидеть белый свет этим летом Живем мы в двенадцатиметровой комнатке, живем тесно, но, когда Леня не пьет, вполне дружно Ходим в походы с друзьями или просто чем-нибудь занимаемся дома Ленька во всем мне помогает, кухня в основном на его плечах Не стесняется со мной в речке полоскать белье
Все хорошо, но он пьет Когда выпьет, ему надо подраться или что-то сломать, без ругани никогда не обходится Да еще я, со своим нетерпением к вину Я уже не могу быть спокой­ной, если замечаю, что он хоть чуточку пьян
До того как мы с ним познакомились, он очень сильно пил, запоями Родители его (мы живем с ними) тоже выпивают Отец еще ничего — тихий а мать — ужас Пока меня нет, Леню спаивает, а когда я дома, начинает говорить, что так делать нельзя
Сначала держался, выпивал, конечно, но мало А сейчас, когда пошел только третий год нашей совместной жизни, сорвался Напивается все чаще Как повлиять на него? Я и добром пробовала, и ругалась — все без толку1 Самое обидное, что он обещает, обещает не пить1 «Сегодня ни грамма, Люд1» — я за дверь, а он за бутылку Часто боюсь, что забудет взять сына из яслей — напьется
Объясняет, что у него нет воли Когда я рядом, все понима­ет, но нет меня — вот и друзья или мать с бутылкой Предла­гала развестись — не согласен, говорит, что никогда меня не отпустит Заверяет, что любит Но разве можно любить и предавать одновременно? Настолько привык клясться, что не будет больше пить, что сам себе наверно уже не верит А я все надеюсь, что произойдет чудо
Как помочь ему, каким способом? Может, я сама винова­та? Не знаю не понимаю, хочу только, страшно хочу, чтоб не было в нашей семье скандалов из-за пьянки, не хочу, чтобы дети все это видели, не хочу1 Если так будет продолжаться я уйду от него. А он совсем пропадет без меня, сопьется... Нам так хорошо вместе, когда он трезвый.
Что мне делать?.. Как себя вести, какой выбрать путь? Я надеюсь, у меня хватит силы, только вот что делать, что?.. Стоит ли бороться или уходить от него?..
Я думаю, что стоит, ведь он сильный. У него есть свои взгляды, свое твердое мнение. Внутри добрый, только на людях какой-то грубый. Я ему говорю, что надо больше уважать людей, прислушиваться к их настроению, а он в ответ: «Я тебя уважаю, и мне хватит...» Немножко ленивый, надо ему напом­нить, чтобы принес воды, так не догадается. Меня еще слушает, остальные ему не авторитет, даже отец с матерью.
У него есть один незначительный физический недостаток, немного мешающий работать; стесняется его, говорит что пьет из-за этого. Но у меня есть и худший недостаток, а я ведь не пью!
Конечно, из того, что я написала, трудно представить себе человека, но все-таки — прошу! Помогите! Четыре жизни зависят от этого.
N. N.
N. N!
В твоем письме так много «не знаю, не понимаю» и так много уверенности, что знаю и понимаю я... Опыт некоторый имеется, но его не хватит, чтобы, прочтя письмо, стать твоим Леней, его матерью и остальным окружением, стать тобой.. Только из подобной фантастической операции можно вывести безошибочный ответ на твое «что делать».
«Стоит ли бороться или уходить?» Это тебе придется ре­шить самой, взвесив все, насколько удастся. А все взвесить не удастся, не сомневайся. Слишком много неизвестного, неопре­деленного. Ни ты, ни я не знаем, каковы резервы спасения. В любом случае, согласись, на первое место нужно поставить жизни самые маленькие. Ты уже и сама пыталась продумать «хирургический» вариант. В нем тебя поддержал бы не один миллион жертв мужей-пьяниц, отцов-пьяниц. Хором голосов: «Чем раньше, тем лучше!»
Но ты сомневаешься. Ты боишься за него, потому что без тебя он погибнет почти наверняка. Ты боишься и за себя без него, и за детей без него. И я тоже не знаю, всегда ли это меньшее из зол: жить без мужа-пьяницы, без отца-пьяницы, — потому что пьяница пьянице рознь. Я бы лично отбирал детей у иных трезвенников.
Значит, все-таки оставаться вместе, значит, бороться?..
Поверь, Люда, я не один и не два раза выслушал твое письмо — по-врачебному, психологически, человечески, всяче­ски — всегда стараюсь так делать, если уж берусь отвечать: та же консультация. Но, как и в очных случаях, без гарантии попадания в «десятку»...
Первый вопрос: алкоголик ли? Или только пьяница? Или пока   еще   только пьяница?
Алкоголик — человек больной, наркоман, с внутренним расположением, с физиологической готовностью, проявляю­щейся иной раз с первой рюмки. Юридически признается вменяемым, фактически — нет. Пристрастие к алкоголю у этих людей быстро перешагивает границу самоконтроля. Без принуждения к лечению шансов выбраться практически ни­каких.
Пьяница — человек, злоупотребляющий алкоголем. Могу­щий злоупотреблять свински, беспробудно и страшно — и все-таки не алкоголик. Здесь-то и трудность: в конкретном определении, способен ли бросить пить САМ. Больной человек или распустившееся животное?.. Сам-то он считает себя кем угодно, как правило, достойным гражданином, имеющим пра­во на свою дозу. Пьяница может не пить, но пьет. Алкоголик не может не пить, но... За одним столом порой сидят пьющий пьяница и непьющий алкоголик — вот сложность. А еще в том, что пьяница и алкоголик — две стадии одного процесса. Скоро ли, долго ли, пьянствующий приближается к черте, где резервы самоконтроля исчерпываются. Алкоголизм нажитой — этих случаев большинство.
Похоже, случай как раз ваш; по крайней мере дело идет к тому. Нарушена ли граница? Сколько осталось до черты?.. Судить не берусь. Не знаешь этого и ты, и менее всех — он.
Из чего же исходить, когда не видишь точного ориентира?
Из какого-то предположения.
Если бороться — из лучшего, из оптимистического. Только так, иначе борьба бессмысленна.
Хочешь спасти мужа, спасти семью, идешь на подвиг — поверь, без колебаний и отступлений, поверь страстно, что он МОЖЕТ бросить пить — может САМ.
Тогда вся твоя задача сведется к тому лишь, чтобы свою веру ВНУШАТЬ ЕМУ. И вера эта превратится в реальность — если...
Вот отсюда и начинается подвиг — я не демагогически употребил это слово.
Я поверил в твои возможности (в отличие от многих у тебя есть самокритичность: «Может, я сама виновата?»). Уверен, сейчас ты поймешь не вину свою, а ошибки.
Скажи, задавалась ли ты вопросом, пыталась ли разобрать­ся — вместе с ним или хотя бы наедине с собой —
ПОЧЕМУ ОН ПЬЕТ?
В письме на сей счет больше эмоций, чем мысли. Ну спаи­вают, в том числе даже мать, ужасно. Какой-то незначитель­ный физический недостаток, на который он ссылается как на причину. Вряд ли причина, скорее один из оправдательных поводов. Но... Бывает, на мелочи раздувается крупный комп­лекс, если человек неуравновешен; чаще же — только знак неудовлетворенности собой по основаниям более глубоким.
Когда пьян — агрессивен. Это уже однозначно: комплекс неполноценности. Постоянное недовольство собой и жизнью. В трезвом виде загоняется в подсознание, в пьяном — наружу В чем дело? Что мучает? Какая боль, какие внутренние не­лады?
Работой вроде доволен, женой доволен. Но ведь мало этого. Для уверенности в себе нужно еще быть уверенным, что довольны тобой. И этого мало!.. Главное — знать, чувство­вать, что осуществляешь себя, что живешь В ПОЛНОМ СМЫСЛЕ, — не правда ли?
Посмотри, что получилось, когда я собрал из твоего письма разрозненные реплики, относящиеся к его персоне:
я его понимаю, не гоню... как делают другие... и как
советуют... во всем мне помогает, кухня в основном на его плечах...
ходит со мной на речку полоскать белье.. я уже не могу быть спокойной, если замечаю, что он... как
повлиять на него? я и добром пробовала, и ругалась... когда я рядом, все понимает...
настолько привык клясться, что не будет больше... я ему говорю, что надо больше уважать людей... немножко ленивый, надо ему напомнить, чтобы принес
воды, так не догадается..
Если бы ты не знала, что речь идет о твоем муже, о Большом Сильном Мужчине, если бы не помнила, что это строчки из твоего письма, не могло бы показаться, что какая-то незадач­ливая мамаша рассказывает о своем не шибко удачном ребе­ночке? Хороший, да. Но безответственный, не выполняет обе­щаний. Чуть за дверь, опять за свое! Уж и так с ним бьешься, и эдак воспитываешь — не слушается.
Спроси себя: не увлечена ли я хозяйственной, бытовой и внешней стороной нашей совместной жизни — в ущерб душевной, самой тонкой, самой незаменимой женской работе? Не выходит ли так, что муж при мне состоит в должности помощника министра — исполняет, грубо говоря, роль Мальчика-на-Побегушках (или какого-нибудь снабженца, ре­монтника, грузчика, заодно замзавпостелью...)? Точнее: не ощущает ли себя таковым?..
Вот они и ошибки. Вот, сказать верней, одна ошибка, но постоянная. Повторяющаяся, долбящая.
Если ты спросишь у него самого, он, очевидно, не поймет, засмеется или рассердится. О чем, собственно, разговор? Я мужик как мужик, ты жена как жена, я хозяин, а ты хозяйка.
Хозяин ли он? Чувствует ли себя хозяином?
Не знаю, как тебе, а мне слышится, что не чувствует. И страдает от этого. Страдает от роли младшего, подчиненного, контролируемого — от роли придатка, низшего существа или, как я называю, Омеги. Роли, не дающей ему ощущения полно­ты жизни и свободы, а значит, и полноты ответственности и самоуважения.
Страдает, но, как обычно бывает, не отдает себе отчета, не хочет это страдание осознавать, защищается от него.
Такое неосознанное либо полуосознанное страдание, такая безвыходная, одинокая боль внутреннего ничтожества обычно и заливается вином. Временное обезболивание... Почему, как думаешь, на известной стадии опьянения задается этот знаме­нитый мужской вопрос: «Ты меня уваж-жаешь?!» Почему вдруг сомнение?..
Понятно, пьянство лишь усугубляет ролевой плен и чувство неполноценности. Порочный круг замыкается: пьяница уже не просто Мальчик-на-Побегушках, а Плохой Мальчик. Очень плохой и все более неисправимый.
Да не обманет тебя видимость, внешняя бравада — обыч­нейшая защита, скрывающая беспомощную детскую уяз­вленность.
У пьяницы может быть в наличии что угодно — и богатство, и красота, и слава, и власть, и гениальность, но у него нет достоинства, нет самоуважения, того единственного, ради чего все добро. Может быть зверским эгоистом, превозносить себя, жалеть до кровавых соплей — но не любит себя и не уважает. Вся его трезвость переполнена этой болью, от нее никакая радость не в радость, только сосущая пустота. И в раю перво-наперво побежит за бутылкой.
Спроси же себя, как ты помогаешь самоуважению мужа. Умеешь ли поддерживать его самолюбие? Не забываешь ли одобрять, хвалить — не за что-то «заслуженное», а наперед, авансом, ни за что, просто так? Бываешь ли ласковой, умеешь ли уступать?
Не случается ли, что ненароком унижаешь своими замеча­ниями, просьбами?.. (Попросить принести ведро воды можно, и взявшись за ведро и чуть-чуть замявшись, — мне не показа­лось, что муж твой слепой).
Однообразным протестом против пьянки не вызываешь ли обратную реакцию?.. И этот протест можно ведь выразить по-разному. Чем меньше слов, тем действеннее.
Вникни объективней и в то, какое влияние в этом смысле оказывает остальное окружение и вся его жизнь в целом. Учти, это не так просто, повторю еще раз: раны самолюбия тщатель­но скрываются, маскируются, в первую очередь, от близких и от себя самого. Не исключено, что и на работе его регулярно тычут носом в какой-нибудь недовыполненный план, а он уверяет себя, что все в порядке, что ему это даже нравится, и по сему поводу можно закладывать...
Так же точно уходят от всяких конфликтов, которые не удается разрешить разумом или действием. Ты упомянула о странном, мягко говоря, поведении свекрови. Почти нет со­мнения, что она ревнует к тебе сына, — увы, случай далеко не редкий; с твоей стороны, наверное, ответное соперничество. Холодная война?.. Если так, для мужа еще одна душевная нагрузка, вряд ли посильная.
Уразумей, пожалуйста, что в такой войне побеждает отка­зывающийся от войны. И в борьбе против пьянства бороться нужно не против, а за человека.
Спроси же себя снова и снова: понимаю ли я, что наряду с ролью Жены, Матери, Хозяйки, Самостоятельной Женщины и пр. я отныне принимаю на себя в доме миссию Врача и Психолога? А именно — первого и единственного психотера­певта своего мужа, подруги, которой надлежит быть и нянь­кой, и любовницей, и наставницей, и вдохновительницей, но более всего — искусной артисткой в роли Прекрасной Дамы, верящей в своего Рыцаря?.. Готова ли внутренне, выдержу ли, потяну ли? Ведь и при самых блистательных победах придется продолжать жить как на вулкане... Иду ли на это?..
В. Л.
Наркологическое отступление
...Дай мне любовь к ним, дай и не отними, не попусти отшатнуться, от смердящих не отврати...
Еще школьником я был вынужден признаться себе в физи­ческой нелюбви к одной из распространенных людских по­род — ХРМР, харерожам и мордорылам, глядящим на тебя так, словно ты позавчера спер у них рубль и все еще живешь безнаказанно.
Грешным делом, я полагал сперва, что мне просто не повез­ло, что только этот глинистый серозем, где произросло мое семя, родит ХРМР в таком изобилии, а в иных краях все иначе. Я отказывался признать себя их соплеменником.
Одним из средств прояснения родственных уз стал алко­голь. Применил метод «включенного наблюдения», он же ме­тод собственной шкуры. С кем только не пил, в каких обще­ствах не оказывался. Пробурил скважины в человеческие пласты, никаким иным образом не постигаемые...
Осознать результаты эксперимента помогло зеркало. На пятый—шестой день запоя там появлялся ХРМР. Со стороны его еще не было заметно, но сам я видел и физически ощущал, как он в меня врастает.
Алкоголь говорил моим языком, управлял мыслями, чувст­вами, восприятием и плюс к тому выволакивал наружу какую-то другую генетику. Уши оттопыривались, глаза ввинчивались, лоб вдавливался, челюсти разбухали. Этот человек напоминал мне экспонат из музея антропологии и быстро двигался к уровню питекантропа.
Отсюда и стойкое неравнодушие к наркологии. После мно­гих лет воздержания какая-то сила вдруг гнала в винный отдел магазина и заставляла повторять ритуал: покупать бутылку и выливать ее содержимое непосредственно в унитаз. Кроме шуток, рекомендую — замечательно дешевый и эффективный профилактический метод. Стоя в очереди, можно полистать книжечку, поглядеть на старых знакомцев...
— А, доктор!.. Психиятор!.. Здрасьте, здрасьте. Я вас узнал по дорогой примете: похожи на вальта трефовой масти, спаситель наш. Пойдемте, нужен третий...
Я начал, как и вы — сперва по рюмке с ребятами, по первой сигарете... Два магазина в нашем переулке, а винные закрыли, нужен третий.
Да, доктор, нам всегда зачем-то нужен вот этот третий... А?.. Вы не хотите? Подшились?.. Завязали?.. Вам же хуже, что ж, извините,
Чего ж вы здесь стоите, не пойму.
Кому должны?.. Пойдемте, уломаю!..
В карман не лезьте, мелочь не возьму,
миллионер, банкнот не принимаю.
У нас свое достоинство, ага,
вы поняли. Теперь вы, значит, кореш,
а по идее — мой должник, слуга,
я гегемон, меня не переспоришь.
Моральный кодекс, доктор, — это вещь,
со всеми принимаю, кроме тещи.
Свое не упущу, вопьюсь, как клещ,
вам книжечки, а нам бы что попроще.
«Спартак» опять продулся, вот беда.
Позорник Федька. Надо было низом!
Я как увидел, чуть не зарыдал,
да сгоряча поллитрой — в телевизор.
Осколки задымились. Дети в рев,
жена в отпад, а теща догадалась
в милицию. Ну в общем, бой быков,
всю ночь со мной общественность бодалась.
А вот, скажите... Тут один кирюха болтал, что, мол, у всех у человеков есть третий глаз и запасное ухо, как у курей, к примеру, третье веко. Ну с ухом ясно: ежели не врет, оно в желудке. Сильный резонатор. Заметил: как начальник заорет, так в брюхе гром, особо если матом. А вот где глаз? Куда его притырил конструктор? На затылок?.. Интересно! Когда поддашь — тогда уж все четыре, и все между бровей — вам все известно, ученый человек. А подскажите, как чертиков зеленых прогонять? Вон, вон один... Рецептик напишите, на спиртике, а как употреблять, я разберусь, я грамотный. Ей-богу, тля буду, на вечернем факультете два курса кончил — и привет, в дорогу. По сто восьмой статье, параграф третий...
А верно говорят, что глаз — бинокль? Вся хитрость, как на фокус наводиться. Да только видишь, фокус — одинок...
Вот для того и пьем — чтоб раздвоиться, вот фокус-то!.. Выходишь под балдой — не то что море — небо по колено. Я тут с одним очкастым, с бородой, увидел три луны одновременно, но он увидел их не там. Не там! Все щурился, икал немузыкально. А я ему — вперед — и по мордам, чтоб научился жить принципиально. Тут и подъехал серый волкодав, обоих под микитки, в вытрезвитель. А ему: «Начальник, ты не прав. В президиум! В президиум везите!..» Ну мне там дали малость подремать... Домой явился в парашютном виде. С тех пор и стали меры принимать, фамилию мою в газете видел?
Всего делов-то — два рубля добавить!
А может, сладим — за углом?.. Шучу.
Таких, как я, вам, доктор, не исправить
ни в жисть. Я исправляться не хочу,
зачем?
Кому я нужен? Как из бочки
с рассолом рожа, эдакая вошь.
А спрыгнешь в ящик — принесут цветочки,
и молодым в статистику войдешь.
Нельзя не пить. Не та у нас природа умеренность держать и дозировку. Завязывал. Тля буду. На два года. На третий развязал — под газировку с сиропом. Ноль-ноль-ноль одну процента содержит, от момента до момента. Подкипятишь, с толченым кирпичом смешаешь, и выходит бормотуха, развозит будь здоров, все нипочем, и голоса во все четыре уха... Да, алкоголь на выдумки хитра, кому приспичит, тот и нахимичит. Напарник мой солярку пьет с утра, а на закус — коробку мокрых спичек.
Вот так-то, доктор. Бог нас бережет,
под печенью то клей, то политура.
Зарплату, ясно, баба стережет,
да нас не устеречь, везде халтура.
И всюду — песни, доктор!..
Нашей пьяни
что в лес, что по дрова — единый дух,
а я страдаю.
Знаю на баяне
все септаккорды. Абсолютный слух.
Не верите?..
Я сам себя обидел.
Общественность, конечно, проглядела,
но я-то сам — Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ,
вот в чем дело.
Что я теперь? Кто от меня плодится?
Проклятие породы человечьей.
Я должен всем. И рад бы расплатиться,
да нечем...
Если смотреть снизу, от биологии, то наркомания, алко­гольная в том числе, выглядит как мышеловка природы. Нар­котиком может стагь всякое вещество и всякое воздействие, вторгающееся в эмоциональную биомеханику. Наркоманом (или, скажем, электроманом, если раздражать центры удоволь­ствия током) легко делается любое животное, и человек в этом смысле — всего лишь более изобретательный собрат крыс, обезьян, слонов, муравьев и всех прочих тварей, попадающих в плен кайфов и их источников.
Но на человека нельзя смотреть только снизу.
Человеческий наркотизм двойствен. Снизу — слепая сила природы. Сверху — немощь слепого духа.
Из тюрьмы смертного одиночества, из жгучей ледяной пустоты — вылазка в рай или хотя бы только отлучка из ада, недолгая самоволка. Вот что дает наркотик, химический или какой угодно. Бегство — с возвратом в камеру пыток.
Все наркотики паразитируют на естественном топливе кле­ток. Вещества центров «рая» (они же блокаторы центров «ада») могут в природных пределах расходоваться и возобнов­ляться; но далее — неприкосновенный запас: запретные зоны, куда и вторгаются наркотики самые злые, вроде героина либо того же алкоголя, для кого как. Такое грабительство и ведет к наркоманиям клиническим. Рай по краденому пропуску нака-зуется бездной мук. Убежавший из одного круга ада погружа­ется в другой — ниже, ниже...
С физиологией можно справиться, но дух в шприц не загонишь. Главная трудность не в том, чтобы освободить нар­комана от влечения, а в том, чем и как заполнить его душевный вакуум, какой валютой заменить сожженную ценность жизни.
Суть этого зла шире биохимии и физиологии, объемнее психологии, глубже каких бы то ни было общественных не­устройств.
Война с наркотиком будет проиграна, если вести войну только с наркотиком. Пьянства не искоренить, наркоманию не изжить, покуда не будет понято, что наркоманы — не только те, кто чем-то нанюхивается, наглатывается или колется, что алкоголики — вовсе не только пьющие.
Чем, в сущности, отличаются от них обжоры и сексоманы, стяжатели и вещисты, игроки и карьероманы, фанатики и маньяки любой другой масти?
Велика ли разница, чем напичкивает себя темная связанная душа, прозябающая без любви, веры и творчества?
Неосознанным наркоманиям несть числа. Одни виды ле­гальны и даже насаждаются (телевизор), другие (курение) приемлемы ограниченно, третьи преступны. Но суть одна.
Если нет высших пристрастий, верх берут низшие.
Победить наркотичность жизни — задача сверхчелове­ческая.
В человеческой воле совершить выбор.
Пьянствуя, мужчина сжигает сперва экспериментальный избыток своего мозгового генофонда; потом доходит и до неприкосновенного, деградирует. У женщин эксперименталь­ного меньше, неприкосновенного больше, отсюда у большин­ства инстинктивный заслон от пьянства. Если же пьянствует женщина, это катастрофа, разрыв родового корня, совокупле­ние с дьяволом.
Лечение должно быть жестоким.
Алкоголику может помочь врач. Успех означает, что боль­ной сам хотел выбраться.
Алкоголика может снасти женщина. Даже если он сам не хочет, женщина может повернуть так, что захочет, может совершить чудо. Знаю такие случаи. Интуиция подсказывала Ей, как возвысить Его в собственных глазах, как создать новый образ жизни и новый образ себя, делающий трезвость радо­стью. Это очень трудно — вся реальность против, вся непри­глядная очевидность...
«Зовите меня Эд»
В. Л.!
Позвольте представиться — ваш коллега, студент пятого курса мединститута, 25 лет, холост.
Зовите меня, ну скажем, Эд. На конверте я укажу обратный адрес моих знакомых — инкогнито мне нужно на тот случай, если письмо до вас не дойдет или будет вскрыто...
Я, по-вашему определению, «монстр», который не испыты­вал никогда чувства любви и в любви не нуждается.
В почете, славе, преданности, уважении — да, нуждаюсь. А вот в любви — нет. И сам на это не способен. Я эгоист и циник.
Чтобы не быть голословным, аргументирую свои слова.
Год назад умерла моя мама. Я не переживал и не пережи­ваю до сих пор. Я ее вообще не любил и вспоминаю теперь, лишь когда к этому побуждают ее обязанности по дому, ко мне перешедшие. Не скучаю по родственникам, не сопереживаю им, когда они в горе или болеют.
Более того. Есть женщина, которая 8 лет прощает мне такое, чего прощать никому нельзя. Вообще женщин было достаточное количество, несмотря на мою внешнюю некази­стость и внутреннюю черствость. Женщин преданных, неж­ных, любящих, хороших. Ни одна из них меня не привлекала более, чем просто как женщина.
Но не подумайте, что я однообразен. Я не всегда таков!
Несколько раз я становился Любящим Альтруистом. Один раз по ошибке, нечаянно, а потом пару раз просто из любо­пытства. Я обнаружил, что могу производить в себе что-то вроде переключения с одной программы на другую, с черного на белое.
И что же получалось в результате?
Я никому ни в чем не мог отказать. Я начинал любить всех имевшихся в наличии на данный момент женщин (подчеркнуто мной. — В. Л.), причем всем им хотел сделать предложение. Мне всем хотелось уступить место в транспорте. И, самое страшное, любой мне мог «сесть на голову».
Я становился полностью бездеятельным; спросить кого-ли­бо о чем-либо значило для меня нарушить покой человека, отвлечь его по пустякам.
Собственная значительность снижалась до отрицательных цифр. Я боялся разговаривать и высказывать свое мнение, боялся обидеть собеседника.
И поскольку, как я уже сказал, я могу переключать эти программы, не умея — увы! — найти середину, я постоянно нахожусь на «первой программе», дабы на мне не ездил кто попало, дабы не раздать по дороге купленные домой продукты, не купить на всю стипендию цветов девочкам в группе и проч.
Вот, видимо, и все. Я хотел вам сказать, что книга ваша любопытна, но не для всех пригодна.
N. N.
N. N.!
Благодарю за искренность.
Несомненно, книга моя не для всех, я и сам кое-чего в ней не понимаю. Зато ваше письмо написано с редкой ясностью и тем более ценно, что исходит от без пяти минут доктора.
«Я не всегда таков» — начнем сразу с этого.
Ваша «вторая программа» — то, что вы описали как превращение в любящего альтруиста, — смахивает на захудалый невроз. Или, если уж по-телевизионному: переключались вы на канал ненастроенный, со множеством искажений. И все-таки кое-что видно.
Позвольте уверить: в любви вы нуждаетесь, как всякий смертный, и сверх того. Любить способны и жаждете. Но БОИТЕСЬ.
От боязни этой и загоняете себ? планомерно в «монстры», в циничный эгоизм, и, как вам кажется, успешно. А я вижу (тут не требуется особой проницательности), что и быть циником — не выходит у вас, разве что на троечку с плюсом. Похоже, да: откровенно рассудочны; к женщине применяете товарные термины «достаточное количество», «наличие на данный момент»... Дитя вы, дитя.
Какой же порядочный циник сознается себе, а тем более другому, что черств? Что прощают ему то, что прощать нельзя? Что есть женщины хорошие, любящие? Неужели признает существующей какую-то там преданность?
Завершенный циник, позвольте вас просветить, обязан еще и быть лицемером. Размахивать флагом морального кодекса, произносить речи, сморкаться в платочек. А вы что же отстаете?..
Почему выбрали медицинскую профессию, я не спрашиваю.
...Топчетесь где-то в прихожей своей души и пытаетесь судить о том, что происходит в доме.
Не ощущаете переживания и сочувствия близким. Верю. Но не верю, что не  способны   ощущать.
Когда человек много курит, он не воспринимает запахов и пребывает в уверенности, что таковых не имеется. Однако стоит бросить хоть на полдня... Задымленность часто принима­ется за отсутствие чувств.
Сопереживание, как и любовь, — состояние неуправляемое: либо есть, либо нет. Родственно рефлекторному подражанию, заложено в инстинкт (и не только у людей) и столь же непроизвольно включается, сколь и отключается. Причина: чрезвычайная энергоемкость.
Любой честный врач скажет вам: сопереживание больно­му — по большей части помеха делу, не помощь, а вред. Массу душевных сил приходится тратить как раз на попытки если не подавить, то нейтрализовать его. Выручает и привычка, и утомляемость. У тех, кто профессионально связан с самыми тяжкими страданиями, сопереживание обычно наглухо отключено, будто и не было.
Работают без сопереживания. Работают с СОСТРАДАНИЕМ.
Спросите: а в чем разница? Что такое сострадание?..
Сопереживание, ставшее знанием.
ЗНАТЬ о своей способности сопереживать несравненно важней, чем сопереживать. Сопереживать — дело личное, как боль в животе. Нуждаются все только в сострадании.
...Не горевали о потере матери. Утверждаете, что никогда ее не любили.
Верю: не горевали. Но я не верю, что вы никогда не любили маму. Такого быть не может, исключено. Все равно что «никогда не рождался».
В любом детском доме спросите: сирота, никогда не знавший матери, сирот с рождения, все равно любит мать, которой никогда не видел.
Образ, впечатанный в родовую память. Лик, несомый таинственными манускриптами.
Любовь к матери прирожденна в каждом. Без любви этой невозможно не только душевное, но и физическое развитие. Уже предуготовленная, любовь эта при общении с матерью или женщиной, ее заменяющей, просыпается, как зародыш, — и растет, развивается, проходит множество стадий...
Родители — лишь ближайшие ниточки бесконечной ткани Бытия. Вас родила не одна ваша мать, а великое множество — столько, сколько прошло поколений от Матери всех людей, которую мы не знаем, но помним жизнью и чтим в каждой женщине, любим в каждой, которую любим. Возрождаясь, любовь эта идет сквозь сонмы поколений, от начала начал — неуничтожимая, вечно детская.
Но как растения могут хиреть и вянуть, как зародыши спят в зимнем холоде...
Не знаю, как складывались ваши отношения, но, думаю, смог бы и без дополнительных сведений нарисовать психоло­гический портрет вашей мамы. Она была внутренне одинока, несчастна. Жила какою-то узкой, заавтоматизированной час­тью своей души. У нее были тяжелые отношения с собствен­ной матерью. Задымленность давняя и глубокая.
Вы забыли, как любят мать, она умерла для вас раньше своей физической смерти. Но еще может ожить — явиться; может быть, и явилась уже — в лице этой, прощающей то, что прощать нельзя...
Вы не были равнодушны, пока не случился какой-то слом. Пока мы малы, переживания наши девственно-буйны, слепяще-ярки, пронзительны — и тем быстрее образуются внутри защитные светофильтры. Люди самые впечатлительные часто кажутся самыми равнодушными, в том числе и самим себе. Внутренние кольчуги и панцири, окостеневающая броня. И как костные мозоли и раневые рубцы, избыточно разрастаясь, могут коверкать и неповрежденные ткани — так и раны ду­шевные... Первые очки врастают в глаза.
Наверное, вы перестали чувствовать любовь к матери, ког­да сами засомневались в ее любви или сочли эту любовь глупой и разрушительной, что могло быть и правдой. С этого времени вы и начали защищать свое маленькое «я», чтобы его не потрясали вторжения; а любовь к матери была главными входными воротами... Заперли, заколотили. Вы были малень­ким и еще могли пролезть в какую-то щель в подворотне; но теперь, когда выросли...
Этот «любящий альтруист», которым вы становились, — ребенок, просто ребенок, наивный и порядком забитый. Ма­лыш этот хочет, но НЕ УМЕЕТ быть добрым, не знает — как. Любить кого-то, думает он, — значит исполнять все его жела­ния; быть добрым — значит уступать, не отказывать, не оби­жать.
Это альтруизм?
Нет, детские каракули.
А есть в мире и полотна Рафаэля...
В. Л.
Созвездие девы
Письма от одиночек женского пола. Сказать, что их много, — значит ничего не сказать. Эпистолярная актив­ность неустроенных представителей не столь прекрасного по­ла, впрочем, ничуть не меньше и в откровенности не уступает. Одно время беспокоился, что придется открывать брачную контору на дому: косяками шли моления о сватовстве и кон­сультациях по выбору спутника жизни, ломились в дверь. Знакомый астролог объяснил, что это такой сезон: Венера вошла в Созвездие Девы, а Марс возбудился.
Несколько возгласов из женского хора. Отвечает на них сотрудница автора, называющая в одном из писем свое имя. Образчик из школьной серии (Омега под вопросом).
Уважаемый Недосягаемый!
Вам пишет обыкновенная закомплексованная уродина. Случай не такой уж тяжелый, ведь эта «уродина» прекрасно знает, что у нее отличная фигура, красивые, хотя и небольшие, раскосые глазки, очаровательная ямочка на подбо­родке, длинная шейка. Я этому верю, когда мне говорит об этом мама, я даже вижу это, когда подхожу к зеркалу. Но куда же все это девается, когда я в школе, на дискотеке, когда, наконец, я вижу человека, который мне нравится? Я мгновен­но превращаюсь в уродину, я ощущаю себя длинной, тощей или, наоборот, жирной. То вдруг у меня маленький, до слез маленький бюст. То вдруг кажется, что все-все-все, кроме мамы, меня ненавидят. Вот недавно уже с пятой подругой разругалась. Я никогда не дружила с мальчиком, и у меня есть опасения, что я вообще останусь старой девой. А нравятся мне буквально все. И стоит кому-нибудь уделить мне хоть вот столечко внимания, я в него чуть ли не влюблена и уже представляю, как мы с ним гуляем по парку или как он пригласит меня танцевать.
Знаете, мне уже 16 лет, я в девятом классе, отличница, за это меня презирают. А сейчас я вам назову точную цифру, сколько раз меня пригласили танцевать. Так: 21 раз, 12 человек (в том числе и одноклассники, и вся шухоботь). Ска­жите это нормально? И то, что я в таком возрасте еще не сбилась со счета? Один раз меня провожали домой с дискоте­ки, но трудно назвать такую девушку, которую этот человек еще не провожал.
Я пробовала развивать общительность при помощи телефо­на, но мама закатила мне такое! Говорит, это подсудное дело. Может быть, я не совсем правильно это делала?
Кстати, о маме. Только она говорит мне, что я красивая, умная, что у меня в жизни все правильно, что любовь придет, что бюст (пардон) со временем будет. И если я еще не повеси­лась с тоски, то это ее заслуга.
Чего я от вас-то хочу?! Я не знаю, не знаю, но помогите же мне! Хотя чем вы можете мне помочь? Словом? Неустанные мамины уговоры на меня почти не действуют. Только я сама могу победить свою неуверенность в себе, свою закомплексо­ванность, ведь смогу, ведь да? Ведь я не безнадежная?
Напишите мне (о Боже, как я обнаглела, до меня ли вам!), как сделать так, чтобы нравиться молодым людям, быть при­влекательной (причем во мне почти нет так называемого секса). Вы знаете, ведь вы же психолог. И мужчина в конце концов! Откликнитесь на мою просьбу!
N. N.
Копия ответа не сохранилась.
В. А'
У меня пропал смех. Нет, какой-то утробный еще остался, бывает и истерический хохот, а вот простую друже­любную улыбку скроить не могу даже под страхом смертной казни
Знаю, что отношусь к тому несчастному типу людей, у которых процесс торможения преобладает над процессом воз­буждения. Нечего и говорить, что обычное мое состояние — гордое одиночество. Самые ненавистные минуты для меня — это институтские перемены. Сижу, читаю книжку, явственно ощущая какую-то ненормальность положения... Кое-кто счи­тает меня высокомерной, сухой, безнадежно скучной. Более проницательные и добрые чувствуют, что я страдаю, и делают шаг навстречу, пытаются установить контакт, как с другой цивилизацией.
—  Светик, ну как дела?
Изо всех сил пытаюсь сотворить что-то вроде смайла, гримаса яростно округляет мои глаза.
—  Да ничего, — чуть не плача.
—  А что без настроения сидишь? «Проснись и пой, попро­буй хоть раз не выпускать улыбку из счастливых глаз!» — Нинок так мило улыбается, так хочет заразить меня кокет­ством. Я тру виски, изображаю такой смайл, что Нинок по­спешно икает и отходит.
Я делаю вывод. Как паук свою жертву, поджидаю, кто еще попадет в сети моего странного обаяния.
За соседним столом шел разговор о свадьбах:
—  Светик, ну когда мы тебя замуж отдадим, Светик, а? — весело обращается ко мне Родиончик.
—  Мне еще рано.
Со стороны это выглядит как судорожное растягивание уголков рта. У меня еще не запломбирован клык. На ходу меняю тактику: никакого насилия над собой! Не хочется улыбаться — не буду!
—  Я еще погуляю! — заканчиваю я трагически. — А что это вдруг тебе в голову пришло? — с выражением удовлетво­ренного убийцы добавляю я. Родиончик отворачивается. Анни­гиляция.
Те, с кем мне по пути домой, стараются перейти на другую сторону улицы. Рядом со мной садятся лишь в том случае, если других мест в аудитории нет. Об меня спотыкаются на расстоянии пяти метров.
Трудно со всеми, но особенно, конечно, с юношами и мужчинами   Когда  мне  было   10 лет,   какой-то  мальчишка сказал, что я страшная. Между тем я знаю, что довольно миловидна. Мужчины смотрят на меня издали с нескрываемым интересом и готовностью к восхищению. Но вот я засекла эти взгляды... Все, конец. Разочарованно сплевывают.
Вчера был приятный сюрприз: сокурсница искренне обрадовалась нашей встрече в автобусе, и радостный щекочущий смех вдруг вырвался из меня. Кто-то рядом ругался и вдруг перестал. Я была пленительна! Нескромное признание, но очень уж редки такие минуты, можно и прихвастнуть.

 

<<<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>>>

 

 



главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru