Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Умение думать

 

— И что же это «главное»?
— Главное, что вообще должны давать и школа, и высшее образование, — это умение думать. А также, в более широком смысле, - умение использовать соб­ственные человеческие, психологические ресурсы. Школа же, к сожалению, тренирует одно единственное наше качество: память. «Буря мглою небо кроет...» До сих пор помню это стихотворение.
Она тренирует память, но НЕ тренирует разные способы думать — вширь, ввысь, вправо, влево, наискосок... Есть просто некий набор правил, которые ты должен запомнить. И не только по математике, но даже по истории и литературе. Не научиться думать, а научиться воспроизводить некие шаблоны.
Знаете, я очень благодарен учительнице литературы, которая учила мою жену, замечательную нынче писательницу... Она на Лилечку посмотрела и сказала: «Не читается по программе? Ну, тогда на тебе другие книжки». И дала ей возможность читать книги, которые не имели к школьной программе ровным счетом никакого отношения. Куда более «взрослые» книги. Результат превзошел, на мой взгляд, все возможные ожидания.
— То есть опять вопреки «системе».
— Да, вопреки системе мы имеем сейчас отличного писателя. Но я думаю, тут проблема в том, что мы толком и не знаем, что значит — научить ребенка думать. Нам кажется, что если мы учим ребенка применять некую формулу «2a + 2b», а он впоследствии сможет применить ее там, где вместо «a» и «b» встают «x» и «y», то мы таким образом научили его думать. На самом деле — нет. Это вовсе не умение думать, это абстрактное умение оперировать абстракциями. Учить ребенка думать — это учить его принимать решения, брать на себя ответственность, искать альтернативные пути решения. Но ничего подобного в школе нет. Нет этого и в воспитании.
Воспитание — это в основном тоже набор шаблонов, которые необходимо освоить. Мы говорим ребенку, что он должен быть «добрым», но при этом не объясняем ему, почему он должен быть добрым, почему он должен быть внимательным к окружающим, почему он должен проявлять уважение к другим людям и к тому, что они делают. Остановите на улице человека и спросите его: «Зачем быть добрым?» Он потеряется, он не сможет вам ответить на этот вопрос. Или оскорбится. А ведь у каждой из перечисленных человеческих черт есть свой глубокий смысл, своя внутренняя логика. Потому что, когда мы уважаем другого человека, мы, во-первых, с большим вниманием относимся к тому, что он говорит, и поэтому больше узнаем для себя; во-вторых, мы создаем социальный контакт, и в результате нас тоже начинают слушать и лучше слышать. И так далее. Это нам, грубо говоря, просто выгодно.

Зачем быть добрым? Гениальный вопрос! И очень сильная мысль, меня она потрясла и тут же вдох­новила. Оказывается, МОЖНО объяснить и пока­зать, ПОЧЕМУ быть добрым, вежливым, уважать чужое мнение и чужой труд выгодно тебе самому. И этому еще можно научить! Причем лучше в детстве, а то переучиваться дороже получается. Ну как после этого не задуматься об уроках психологи­ческой культуры в средней школе?

— Что такое — научить думать? Учить ребенка ду­мать — это вовсе не значит тренировать его память (хотя тренировать ее тоже нужно). И это вовсе не навык использования шаблонов (и животное в цирке воспроизводит шаблоны). Нет. Умение думать это умение задаваться вопросом. Когда ребенок читает задачу в учебнике математики, он сам должен хотеть понять, как узнать, с какой скоростью доедет этот злосчастный поезд из пункта «А» в пункт «Б». Ему самому это должно быть интересно. То есть чтобы не учебник его спрашивал: «С какой скоростью?», — а у него самого рождался такой вопрос: «А как же понять эту скорость, если...» И если у него возникает эта озадаченность, если он испытывает этот зуд познания, если ЕМУ ВАЖНО понять, как это там все произойдет с этими поездами, — он начинает думать над задачей. А у нас как? Читаем про «А» и «Б». Какая скорость? Время на дистанцию? Хорошо, подставляем. И все, конец ученью. Ученик не думает, он просто механически применяет формулу.
Не задача школы рассказать о том, что амеба размножается митозом, гидра — вегетативным способом, а куст—каким-нибудь почкованием. Ее задача — учить человека задаваться вопросом: «Почему?» А так это просто информация: эти делятся так-то, эти размножаются так-то, а эти вообще сексом занимаются — о! И вот ученик сидит такой ошарашенный, и, собственно, ему уже только один вопрос интересен — как доучиться до восьмого класса, чтобы поглумиться над этим драматическим учебником со всеми обстоятельствами данного человеческого дела?
У меня была учительница по биологии, которая дала мне задание подготовить доклад, кажется, по беспозвоночным. В общем, помню, что там в числе героев присутствовали какие-то улитки. Я пошел в библиотеку, взял книги, начал читать и... вдруг понял, что улитки — это целый вид в каком-то классе и в этом классе еще бог весть какие другие существа наличествуют, которые совершенно не похожи на улиток, но относятся к этому классу, потому что... И у меня было такое незабываемое ощущение открытия! Я вдруг осознал, какая это мощная наука — биология! Общие признаки обнаруживаются у совершенно не похожих друг на друга существ! Но ведь перед этим на уроке мне та же учительница все об этом рассказывала, а я не задумался. Не задумался, потому что передо мной та­кой задачи не поставили — задуматься. А когда мне поставили задачу прочитать доклад — я задумался. Это было какое-то решающее, эпохальное событие в моем образовательном процессе, потому что я понял — то, что я изучаю, имеет какой-то смысл. И что по край­ней мере это значительно интереснее, чем кажется на первый взгляд.

Привычка подчиняться и страх ошибки

— Андрей, современная российская школа, как и бывшая советская, делает, на мой взгляд, другую ужасную штуку. Ладно она не учит думать. Но она автоматически воспитывает привычку к низкой со­циальной активности. Десять лет люди с низкой со­циальной активностью чему-то учат маленьких де­тей. И в результате мы массово «воспроизводим» таких же людей — с привычкой подчиняться и дей­ствовать только по указке, с боязнью совершать ошибки, ставить себе задачи самостоятельно, делать что-то не так, как написано в учебнике...
Вот она — эта психология: я боюсь сделать ошиб­ку, поэтому я вообще боюсь действовать, активно строить и изменять свою жизнь! Откуда, скажите, возьмутся у нас self-made -люди, если все школьное образование тренирует противоположные качества? Если у детей пред глазами — только пример школь­ных учителей, которые уж точно не «селф-мейды» в подавляющем большинстве своем?
Понятно, почему так была устроена советская школа. Она была инструментом этого государства и фактически выполняла госзаказ — делала «винтики». А сейчас-то что?
— Я бы здесь, конечно, сделал существенные ого­ворки. Нам нужна авторитетность образования. Не эффект власти (а учитель — это власть: он владеет оценками, за которые ученику достается от родителей), но эффект авторитета учителя. В ребенке необходимо воспитывать не готовность подчиниться, а чувство уважения к авторитету. Вот это очень большая разни­ца, потому что я могу подчиняться из-за того, что бо­юсь, что мне поставят двойку, а потом накажут, а могу подчиняться потому, что знания, опыт и человеческие качества преподавателя вызывают у меня щенячий во­сторг. И еще, конечно, статус преподавателя, статус учителя... Чего, конечно, и близко нет.
Вокруг авторитетов люди собираются сами, по своей воле. Авторитетность подразумевает добро­вольность, то есть вы сейчас рассказываете не о си­стеме обязательного среднего образования.
— Мы же имеем в виду детей. Тут о «добровольно­сти» говорить достаточно странно. Ребенок, разумеет­ся, не способен оценить важность образования, поэто­му за него это решение принимают родители. Мы не можем сделать образование добровольным, иначе дети не будут учиться. Я бы, например, не ходил в школу, если бы ее посещение не было бы обязательным. Да и вы бы, уверен, не пошли. Никто бы не пошел.
Но по крайней мере можно не делать обяза­тельным пребывание в школе.

У меня есть знакомые, которые хотят учить своих детей сами. Программа известна, есть учеб­ники, энциклопедии, бери и читай, а если чего не понял спроси у «Яндекса»! Сейчас это по закону вроде бы и можно, но фак­тически знакомым грозят лишением родительских прав, если они откажутся «сдавать» своих детей в школу, которая их не устраивает, с учителями, ко­торых они не выбирают.

— Я боюсь, что мы пока не созрели до того, чтобы устранить обязательность школьного образования. Ведь подобные правила падут не только на самых за­мечательных родителей, но и на самых незамечатель­ных родителей тоже, которых, к сожалению, у нас очень много.
Здесь же может быть дифференцированный подход, в каждом случае решение принимается от­дельно.
— Да, только для этого должна существовать эф­фективная система надзора за детьми, как в развитых странах. У нас этого пока нет. Беспризорников по стра­не — сотни тысяч, по некоторым данным, даже боль­ше миллиона. Что уж тут говорить?..
Но давайте не будем демонизировать школу. Демонизировать школу — это рубить сук, на котором си­дишь. Ведь тут что получается? Мы начинаем крити­ковать школу, учителей, а в результате высочайший на самом деле статус учителя оказывается сведен до абсо­лютного нуля. А я лично не хочу, чтобы мой ребенок учился у учителя, которого общество не уважает. И я думаю, никому этого бы не хотелось.
Поэтому, мне кажется, нам надо сделать над собой некое усилие, поумерить критику и проявить наконец уважение к учителю. А иначе наши дети никогда не бу­дут знать, что такое авторитет. Если же они не будут это­го знать, то они вообще ничего не будут знать, потому что по-настоящему можно учиться только у тех, кто обладает авторитетом, а авторитет нужно уметь чув­ствовать, соответствующий «чип» в мозгу у человека должен быть, он должен в нем — в этом мозгу — по механизмам социального научения сформироваться.
А механизм социального научения состоит в следую­щем: я смотрю, как ведут себя мои родители, и начи­наю себя вести так же. Если мои родители распекают школу, я уже физически не могу относиться к учите­лю в этой школе с уважением. Если продолжать лин­чевать учителей, будет просто катастрофа. Мы уже вы­растили поколение на руинах авторитетов и теперь удивляемся — что ж они такие бестолковые, учить­ся не хотят, амбиций не имеют, только водку давай им пьянствовать. Ну а если нет самого понятия автори­тета, к чему еще стремиться?.. Вот и пьянствуют... в лучшем случае.
Учиться ощущать «авторитет» ребенку просто необ­ходимо. Если не научиться этому в детстве — потом тормозов нет, а без торможения не будет продуктивно­го возбуждения. Это, кстати, закон из учебника физио­логии. Покажу важность процессов торможения на про­стом примере, его еще Ухтомский приводил. Сидит в реке щука, а вокруг нее плавают мальки, ее потенциаль­ная добыча. Если бы у щуки над процессами торможе­ния преобладали процессы возбуждения, то она броса­лась бы в погоню за первой попавшейся рыбешкой. И металась бы в результате за ними как ошпаренная по этой заводи. На ловлю ушло бы больше энергии, чем дала бы ей добыча. Поэтому щука должна тормозить свое возбуждение, не бросаться на всех, кого заметит, дать рыбешкам подплыть поближе и уже только после этого атаковать. Вот для чего нам нужен процесс торможения, он необычайно важен. Он дает нам возмож­ность создавать условия для того, чтобы возбуждение могло продуктивно реализовываться.
И вот еще раз вопрос о том, зачем они нужны — ав­торитеты? Если для тебя существуют авторитетные фи­гуры, ты имеешь возможность в какие-то моменты жизни притормаживать — сличаясь, сравниваясь, со­поставляясь с авторитетами, и после этого вырабаты­вать какие-то более конструктивные стратегии реали­зации собственной активности.
Поэтому я бы не отказывался от идеи обязательно­сти среднего образования, но при этом сама идеоло­гия внутри школы должна меняться, и наше отноше­ние к школе тоже должно меняться. Постепенно это будет происходить, но это случится не сразу.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru