Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Глава четвертая ОБРАЗОВАНИЕ НИЖЕСРЕДНЕГО

И он, почему-то немного стес­няясь, признался, что ушел со второ­го курса института, чтобы заняться бизнесом... Он — это Стас, владелец одного из самых крупных российских издательств.
Мы, как обычно, сидели на кухне и пытались тихо и мирно справить чей-то день рождения. Правда, когда Стае бывает у нас в гостях — спо­койно посидеть и поболтать на обычные полупу­стые темы никому не удается. Он заполняет со­бой весь «эфир», он всегда в центре внимания, горит и просто «поджигает» других какими-то но­выми идеями, проектами, у него всегда наготове десятки смешных историй из своего увлекатель­ного бизнеса - о писателях, поэтах и художниках, об особенностях нашего книжного рынка, о сво­их иностранных и российских партнерах. Дух захватывает.
У него все время звонит телефон, он сам то и дело вскакивает и бросается кому-то звонить... «Мысль пошла» — понимающе и с легкой зави­стью киваем мы и почтительно замолкаем. И вот выясняется, что у человека, сумевшего достичь такого успеха в одной из самых интеллектуаль­ных и сложных сфер бизнеса, нет высшего об­разования.
Зато есть высшее образование у тех, кто сей­час покупает и читает книги его издательства — умные и познавательные, качественно оформленные и без единой орфографической ошибки. И большинство этих «образованных» людей - толь­ко привычные потребители знаний, у которых нет такой интересной работы, у которых нет и десятой доли достатка, какой есть у Стаса.
А если бы Стае тогда не бросил институт и до­учился — достиг бы он того положения, которое занимает сейчас? У меня почему-то есть сомне­ния на этот счет. То, что отсутствие высшего об­разования никак не влияет на качество бизнеса и выпускаемого продукта, - очевидно, вот он — пример, перед моими глазами. А если бы в свое время Стае выбрал не практическую деятель­ность, а сидение на лекциях и заучивание ненуж­ной теории - успел бы он сделать в жизни то, что привело его сегодня к очевидному успеху?
Перед тем как начать разговор с Андреем о цен­ности образования и о том, как оно связано с успе­хом в жизни, я решила сесть и подсчитать, сколько у меня этих «образований». А заодно — какими по­лезными умениями я обладаю, чем зарабатываю на жизнь. И сравнить эти знания и умения.
Разложила на столе все свои дипломы, квалифика­ционные свидетельства и, конечно, венец всему - тру­довую книжку. Так, дипломов о высшем образовании целых два — один красный, другой зеленый. Даже не помню точно, как сформулированы в них названия моих профессий. Подсмотрела, констатирую факт: по специальности не работаю. Хотя кто спорит, студен­ческие годы — время чудесное, волшебные преподаватели, с которыми можно поговорить за жизнь, фа­культетская стенгазета, конкурсы самодеятельности, турпоходы, выезды на картошку... Учебный процесс, конечно, тоже в это время тихо шел и был отчасти интересен. А вот насколько полезен — это вопрос.
О, вот веселый документ о том, что я маляр-шту­катур IV разряда, полученный в стройотряде. Правда, в реальности мы там ничего не красили, мы рыли траншеи. И один раз чуть не погибли всей бригадой, когда весело орудовали ломами над кабелем, по ко­торому уже пустили ток 10 000 вольт. Ну почему нас тогда на электриков не подучили?
Вот оно — единственное свидетельство, которое пригодилось в жизни: я — водитель категории В. Но по большому счету водительскому мастерству я научилась не в автошколе, а за следующие десять лет ежедневной практики. Выходит, это тоже было обучение «для корочки»?
Пробую подсчитать, сколько лет потрачено на то, чтобы получить образование, которое не пригоди­лось в реальной жизни. Грустная статистика полу­чается. Может, я одна такая? Вспоминаю своих зна­комых. У большинства — то же самое, образование никак не отразилось на их профессиональных успе­хах. Всему приходилось учиться на практике или до­учиваться конкретным умениям на разных курсах.
Когда мы говорили с Андреем о работе, меня пора­зили две его мысли. Первая — о поколении, которое нас воспитывало, но само было сильно разочаровано в профессии, в том, что она гарантирует некую ста­бильность и благополучие. Те же слова можно смело отнести и к образованию. Интересно, почему до сих пор родители палками загоняют своих детей в вузы, если их собственные дипломы пылятся на антресо­лях и счастья в жизни им очевидно не принесли?
Сейчас, на мой взгляд, ситуация только ухудши­лась. Больше половины выпускников вузов, а по не­которым данным, до 80%, не идут работать по полу­ченной специальности. Кажется, это полный бред.
Вторую мысль Андрея, зацепившую меня, я уже на­поминаю ему лично. Мы сидим в Клинике психоте­рапии доктора Курпатова, и передо мной — один из немногих специалистов, профессиональная деятель­ность которого соответствует записи в дипломе.
— Андрей, вы говорили о том, что в государствен­ный сектор экономики идут наименее социально ак­тивные люди. А это, между прочим, наши учителя и преподаватели. Чему за 10-15 лет могут научить детей самые социально неактивные люди, многие из кото­рых так и не смогли приспособиться к условиям совре­менной жизни!? Да еще и учат чему-то, на мой взгляд, абсолютно бесполезному, не применимому в реальной жизни. Нужно ли вообще такое образование?
— Татьяна, давайте мы сразу определим, о каком образовании идет речь, иначе у нас получится путани­ца. И сначала факт, который меня поразил. Не из на­шей жизни... Когда мы были с женой в Париже, у нас была там экскурсия, где туристов знакомили с Сорбон­ной. И вот что поразило меня до глубины души. Экс­курсовод заунывным голосом рассказывает, что, мол, вот Сорбонна, здесь могут учиться все, кому угодно, по­ступить сюда не проблема и учиться можно сколько захочешь. Хоть двадцать лет учись, если нравится — пожалуйста. В общем, факультатив такой — «для об­щего развития».
Я, честно говоря, поначалу даже не понял, о чем речь. Шутка?.. Для меня, в моем восприятии, Сорбонна, Кол­леж де Франс — это нечто такое космическое, недося­гаемое. И я так сбивчиво говорю гиду: «Простите, лю­безнейший, может, я ослышался, но там же, насколько я знаю, такое образование дают, что, понимаешь...» Тот даже бровью не повел, так только, посмотрел на меня с некоторым недоумением и говорит: «У нас ценятся только выпускники институтов. С дипломом Сорбонны шансы устроиться на работу невелики. Ну только если на какую-нибудь непрестижную».
Как так?! Доктор ошеломлен прямо. А мне так спокой­но объясняют, что в Сорбонне, мол, дают академическое образование — всякие там лекции и семинары для раз­вития мозга, а в институтах дают профессию, которая позволяет зарабатывать деньги. И если устраиваться ку­да-то на работу, имея при этом диплом Сорбонны, то луч­ше его не показывать вовсе. Можешь вот в Россию при­ехать и тут показать. У нас сейчас много выпускников по­добного рода иностранных университетов. Да и наши все институты словно по команде университетами стали.
В развитой экономике ценятся не «образованные люди», а «люди профессиональные», то есть специали­сты, которые квалифицированно выполняют опреде­ленный круг обязанностей, производят некий продукт, готовы работать в системе и, по совокупности этих дан­ных, ценны на рынке. В этом смысле институт, который готовит инженеров, специалистов по компьютерам, профессиональных менеджеров, врачей, психологов, — он готовит рабочие кадры. А Сорбонна — это, так ска­зать, «общее образование», академическое. Которое лю­ди получают из большой любви к познанию.
В России же у нас одна сплошная Сорбонна. И та далеко не в лучшем подчас исполнении. Обучение у нас, как правило, никак не сопряжено с освоением про­фессии. Мы не профессию в своих университетах ос­ваиваем, а знания, что само по себе прекрасно, но в ря­де случаев мало чем отличается от изучения мертвого языка — знания есть, а толку немного. Потом выпус­кник приходит на рабочее место и по сути должен обу­чаться специальности по ходу дела. Думаете, это ка­кой-то прибабах у российских работодателей, что они берут к себе людей только с опытом работы? Нет. Про­сто никто не хочет заниматься обучением «молодых специалистов», вот и все. А образование у нас дает только «опыт работы», но не образовательное учреждение.
У выпускника есть объем академических знаний, а теперь ему предстоит узнать — что делать, как делать и так далее. И это касается практически всех областей. Вплоть до военных. Ты закончил военное училище, а потом приходишь, смотришь на реальную подводную лодку или на реальный взвод десантников и думаешь: «О-о-о, я теперь здесь командир. Что бы это могло значить и что мне с этим делать?» И чешешь репу по этому поводу, вспоминаешь, где про это в конспектах написано. То же касается и медицины. У нас шесть лет «проходят» медицину, но только тот, кто понимает, что ее надо осваивать, а не проходить, тот становится вра­чом - за счет «сверхурочных», дежурств в больницах, работе на кафедрах и так далее; в общем, исключительно за счет собственной инициативы. А кто этого не делал — САМ, тому еще учиться и учиться, причем уже на жи­вых людях и с колес, или чем-нибудь другим занимать­ся, что тоже часто случается.
У нас до сих пор нет этой задачи в высших образо­вательных учреждениях — готовить профессионалов, а проще говоря — работяг, и системы соответству­ющей не сложилось. Раньше происходило как? Закон­чил человек институт, потом его по распределению от­правляют куда-то работать. А там никто от тебя и не ждет, что ты будешь работать на результат. Как гово­рил главный герой кинофильма «Служебный роман», «я хожу на работу потому, что она меня облагоражи­вает». Были, конечно, энтузиасты — они и учились, и учили на производстве, потому как — почему бы не поучить молодого специалиста, если все равно все в этой жизни даром? Но энтузиасты — это исключение.
В противном случае не рухнула бы наша экономика в одночасье. Просто не смогла бы. А она рухнула... Де­лайте, что называется, выводы.
И вот парадокс! Сейчас в западных компаниях — если ты молод, только закончил институт и имеешь профессию — то ты котируешься выше, чем человек, который проработал на предприятии десять лет. От тебя ждут активности, от тебя ждут творческого под­хода и знают, что ты будешь работать сразу, тебе не надо перед этим долго рассказывать — чем мы тут вообще на производстве занимаемся. А у нас до сих пор в государственных НИИ, КБ и вузах есть чудесная дол­жность — «младший научный сотрудник». Только вду­майтесь в название! В переводе на русский язык это значит — секретарь. А у нас после институтов и уни­верситетов люди на этой должности по десять лет с гордостью штаны протирали. Это просто сюрреализм какой-то! И так было во всех областях: прежде чем тебя допустят до чего-то серьезного, ты должен много лет ходить на службу, чтобы просто облагородиться.
Сейчас в России тоже нужны только специалисты, а не люди «с высшим образованием» и не «молодые специалисты» (в советском понимании этого слова). Нужны те, что хватко возьмутся за дело. Нужны те, ко­му не нужно объяснять, что к чему. Те, кто сразу нач­нет работать с высоким уровнем качества и надежно­сти. Российские компании живут в системе борьбы за выживание — хищники на арене! Они нападают на новые производственные ниши, осваивают новые сфе­ры услуг, двигают локтями — мало не покажется. По­этому, если ты, мягко говоря, немножко не в курсе де­ла, ты компаниям не интересен. Нет ни времени, ни средств на твое обучение.
А кто у нас готовит «специалистов» в вузах? К со­жалению, все наши преподаватели, за редкими и сча­стливыми исключениями, — это люди, которые зна­ют только теорию (не всегда, кстати сказать, современ­ную), а практику не видели никогда в жизни, тем бо­лее — нынешнюю практику, которая день ото дня меняется. И при всем огромном уважении к тому объ­ему знаний, которым обладают преподаватели, нуж­но понимать: они могут подготовить только теорети­ков, а не практиков, тогда как на рынке есть потреб­ность именно в практиках. А за преподавателя «из бизнеса», чтобы практик передавал подрастающему поколению свои знания, надо платить, как в бизнесе. Но где же вы видели такие зарплаты у преподавателей российских вузов? И дальше, конечно, никто уже не хочет брать молодых специалистов, они даром нико­му не нужны. И это парадокс, потому что как раз мо­лодые, собственно говоря, и нужны, это свежая кровь, это живые мозги, это энергия.
Повторяю свой вопрос. А зачем вообще нуж­но такое высшее образование? Андрей, ведь это се­рьезная психологическая проблема: молодые люди пять лет чему-то учатся и надеются, что диплом им поможет в жизни. А потом эти иллюзии в одноча­сье разбиваются, но при этом тебе не 17-18 лет, а уже 22-23. И потраченное время не вернешь. При этом люди без высшего образования оказываются в выигрыше, получают, так сказать, конкурентное преимущество. Ведь они за эти пять лет успевают на реальной работе научиться многим вещам, которые имеют реальную ценность и за которые реально платят.

Не идет у меня из головы еще одна история. Не­давно Питерский Клуб Своего Дела есть такая общественная организация, которая помогает лю­дям создавать бизнес «с нуля»,организовала твор­ческую встречу с одним серьезным предпринимате­лем, владельцем всероссийской сети книжных магази­нов. Молодой симпатичный паренек долго и с увлече­нием рассказывал о том, как он строит и реализует планы развития своего бизнеса, как справляется с разными задачами и проблемами.
Вопрос из зала: «А какое образование вы получи­ли?» Дима, смущенно улыбаясь, признался, что после окончания школы хотел поступить в институт, но надо было кормить семью, и он стал заниматься про­дажей книг с лотков на улице. А когда его сверстни­ки вышли из вузов, испуганно озираяськуда бы пой­ти приложить полученные знания, он уже откры­вал свой первый книжный магазин. И сейчас, когда ему необходимы знания в какой-то области, он просто вы­ходит из своего кабинета в торговые залы СВОЕГО магазина и берет с полки нужную книгу...

— Не могу с вами согласиться. Если студент пони­мает, что ему нужна профессия, а не простой набор знаний, он сам будет в этом направлении двигаться. Если же он сидит и иждивенчески ждет, что его всему научат, то, разумеется, ничего не получится. Надо хотеть получить профессию, а у нас часто рассуждают: мол, я же учусь, хожу на лекции, сдаю экзамены, мне за это должны дать профессию. Неправильно. Может, и должны, но не дадут. Все это происходит, с одной сто­роны, от непонимания ситуации, которая сложилась в профессиональном образовании (поэтому я и считаю нужным об этом говорить), а с другой стороны — отто­го, что мотива нет, нет желания стать профессионалом, есть только желание деньги зарабатывать. Поскольку же в массовом сознании до сих пор между трудом и зара­ботком — пропасть, вот и получается: деньги дайте, а работать я буду «как-нибудь так»...
Не знаю, мне во время обучения в Военно-медицин­ской академии было совершенно очевидно, что хотя и учат меня неплохо, но все мои знания, полученные в процессе этой учебы, совершенно недостаточны, чтобы затем сме­ло войти в палату, сесть у кровати больного и с пылу с жару начать его лечение. Поэтому я «поселился» в клинике. Уча­ствовал во врачебных конференциях, в профессорских разборах, вел больных на отделении, занимался индиви­дуальной и групповой психотерапией, работал как с младшим медицинским персоналом, так и с профессурой — с одними, извините, уколы в полупопие обучался делать, а с другими — научные работы писать. А к занятиям «по основной программе» готовился в общественном транс­порте. Получалось — шесть часов учебы, потом работа в клинике или исследования (библиотеки, лаборатории и т. д.), а по дороге домой и на работу, то есть — на уче­бу — учебники и конспекты лекций. Очень все хоро­шо получалось совмещать. И все мои однокурсники, ко­торые хотели быть врачами, поступали ровно так же. Хотя, не спорю, таких было подавляющее меньшинство. Остальные ждали у моря погоды, но это их личный выбор.
Вы сейчас рассказываете о процессе, который называется самообразованием. И о реальной практической деятельности. В этой связке (о, богохуль­ство какое!) очное образование — самое слабое зве­но, вполне можно обойтись первыми двумя. И в результате тоже получить отличного специалиста.
— Профильное образование дает тебе целостное по­нимание о той области, в которой ты собираешься рабо­тать. Это очень важно! Чтобы ты мог творить, а не воспроизводить чьи-то идеи, нужна база. Психотерапевт, например, просто обязан иметь медицинское образова­ние. Потому что в этом случае ты имеешь общее пред­ставление о том, как сложно устроен человек, — гисто­логия, анатомия, биофизика, биохимия, физиология, патофизиология, фармакология, внутренние болезни... Дальше, когда ты начинаешь заниматься психотерапи­ей, этот объем знаний дает понимание объемности про­блемы, это принципиально иное качество работы. По­этому я бы здесь не стал сбрасывать высшее образова­ние со счетов, важно — как учиться, вот и все. В общем, надо просто к «высшему» образованию осмысленно до­бавить «специальное», и будет полный комплект.
Но ведь эта задача отлично решается с помо­щью краткосрочных курсов, а еще лучше учиться чему-то, просто работая под началом опытного спе­циалиста, мастера своего дела. Выработало же чело­вечество эту уникальную технологию подготовки кадров «мастер—подмастерье»!

Ну, здесь я немного лукавлю. Я тоже считаю, что психотерапевты, все врачи в целом должны иметь «высокое» образование, учиться как можно больше и дольше, прежде чем начать производить манипуляции над нашими телами и душами. Вот только факт остается фактом: мы и врачей выбираем не по диплому о высшем образовании он ничего не гарантирует, а по совершенно другим критериям, не имеющим к нему никакого отношения.

— Поэтому я и считаю, что нашему замечательному академическому образованию надо придать практическую направленность. Есть теория — лекции, на которые ты ходишь, ты сдаешь зачеты и экзамены. И есть практика, которая делает тебя специалистом. Параллельно и одновременно! Вот учишься ты на журналиста, почему ты не работаешь «подмастерьем» в одной, другой, третьей газете, на телевидении и радио? А если работаешь, да с первого курса — пусть на самой низкой должности, — тебе понятно, как это все работает изнутри, ты понимаешь, как это делается, какие теоретические знания из тех, которые тебе дают, важны, и как ты их можешь применять.
Ну снова, что ли, о себе рассказывать? Вот я изучал медицину, но хотел быть психиатром. И что делать? Кажется, что 90% всех знаний — лишние. И что я сделал? Кроме общего курса, я изучал психическую составляющую каждой болезни. Мы проходим кардиологию, и я изучаю психические реакции кардиологических больных на эту их патологию, психосоматические заболевания в кардиологии. Мы проходим хирургию — я изучаю психические реакции людей на операцию, на травму, их переживания по этому поводу.
При этом я изучаю предмет, но я его изучаю очень специальным образом, потому что у меня есть практика. Потому что я знаю, что сейчас приду на отделение и там у меня лежит конкретный пациент - например женщина, которая, считает, что у нее вот-вот случится разрыв аорты. И я должен очень хорошо понимать симптоматику этого заболевания, чтобы редуцировать ее невротические страхи. И я должен знать, как ведут себя разные больные. Вот сейчас я вам четко могу сказать, что по поведению каждого человека можно определить — болен он или это невроз, у него психосоматическое заболевание или собственно соматическое. Поверьте, без такой параллельной деятельности я стал бы гораздо менее квалифицированным ученым и тем более — практиком.
Согласна, эта конструкция обучения профессии эффективна. Но в той же медицине снова получается парадокс. В нашей стране медицинское образование может быть только очным. Значит, совмещать его с полноценной практикой невозможно.
— Почему? Все можно совмещать. Например, главный врач моей клиники — Геннадий Геннадьевич Аверьянов — во время учебы работал по ночам медбратом в городской больнице. Заодно зарабатывал себе на жизнь.
Забавно. И при этом с утра спал на лекциях о том, что для сохранения здоровья человеку необходимо спать не меньше 8 часов в сутки? Вы пробовали оценить, насколько такая работа на износ подо­рвала его собственное здоровье и насколько хорошо усваиваются знания после бессонной ночи?
— Думаю, что в итоге все нормально усвоилось. Причем если ты работаешь и учишься одновременно, ты понимаешь, что тебе надо знать и насколько важно тебе это знать. Если ты овладеваешь профессией, а не диплом зарабатываешь, то совсем другая направленность в голове формируется. Мозги, так сказать, поляризуются нужным образом.
Хотя в целом не могу с вами не согласиться — «цена» у такого образования не маленькая. Я и сам после подобного эксперимента, совмещая работу и учебу, перенес «легкое» заболевание с параличом конечностей. Поэтому мне и кажется, что российское образование должно изменяться в эту сторону: чтобы практика была не «сверх», не вопреки, не по личному почину студента, а чтобы она была встроена в учебный процесс. И мы получим специалистов другого уровня и качества, причем здоровых. И работодатели к ним по-другому станут относиться.
Повторю: в конечном итоге мы получаем образование для того, чтобы потом быть востребованными на рынке труда, и ни для каких других целей. И уж точно не для получения диплома.

 

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru