Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Успех — это то, что бывает с другими

Об успехе мы с Андреем условились поговорить отдельно. Ну просто потому, что успех как термин, в который люди вкладывают какой-то свой смысл, живет сам по себе. Он каким-то образом связан с работой, деньгами, но явно не самым прямым.
Что считали успехом в жизни при социализме, а что вкладывают сейчас в это понятие? Из-за чего люди чувствуют себя успешными и, наоборот, не­успешными? И приходят на прием к психотерапев­ту: «Доктор, помогите мне, я неудачник, я не могу добиться успеха в жизни». Доктор Курпатов снова удивляет меня нетривиальным вопросом.

— А вы видели людей, которые говорят, что они успешные?
Я знакома с людьми...
— ...которых вы готовы назвать успешными.
От них просто разит успехом, другого слова и не подобрать.
— Вы знаете, довольно сложно определить «каче­ство», которым ни один человек себя обозвать не в си­лах. Люди обычно говорят: «Я неплохой бизнесмен», «я неплохой артист». Но никто не скажет: «Я—успешный артист» или «я успешный коммерсант». Я — «хороший коммерсант», я — «отличный коммерсант». Я — «не­обыкновенно хорош». Это пожалуйста. Но сказать о са­мом себе: «Я успешный» — это как-то странно.
Успех, мне кажется, — это некая оценка, в которой есть некое пропорциональное соотношение, с одной сто­роны, вложенного труда, неких усилий, а с другой — ре­зультата этих усилий. Поэтому человека, который так сам себя оценивает, трудно себе представить.          Очевидно, что он вкладывал труд. Ему это и так понятно. Как и то, что достигнутый им результат—есть результат его труда. Это ему тоже очевидно. В этом смысле понятие «успеха» не является личным. Оно оценочное, внешнее, стороннее.
То есть как у Бродского: «Смерть — это то, что бывает с другими»?
— Да-да. И успех — это то, что бывает с другими. В этом смысле психологическая ценность такого поня­тия не слишком велика.
Проблема в том, что мы еще не научились восхи­щаться успешными людьми — не умеем, не научились, не знаем как. Вы подумайте, ведь раньше не успех ценили как таковой, а то, что человек двадцать лет на производстве отработал. Медаль давали не за то, что ты хорошие половники выпускаешь, а за то, что ты это делаешь долго и мучительно: «За многолетний труд». И «Героя социалистического труда» давали за то, что ты сделал о-о-о-очень много половников, а не за то, что ты их как-то особенно хорошо сделал.
В свое время, когда я еще и года не отработал руко­водителем оргметодотдела по психотерапии города, мне дали грамоту «За многолетний труд по организации медицинской помощи...» Я на это говорю: «За грамо­ту, конечно, спасибо, но многолетний труд — это не про меня. Я меньше года в должности!» А мне гово­рят: «Ну так у нас других грамот нет, а как-то поощрить считаем нужным». То есть даже формы поощрения такой нет — «за хороший труд», «за успешный труд».
Мы еще просто психологически не готовы к «успе­ху». У нас это понятие до сих пор несет в себе какой-то негативный оттенок. В советской стране не было успешных людей, успешные — были там, на Западе. А у нас — нет, у нас — все равные, о каком «успехе» может идти речь? И до сих пор этот оттенок некой испорченности, ложности, неправедности «успеха» — последствие всеобщей уравниловки — дает себя знать. Мы не принимаем успешных людей, не ценим их, подозреваем во всех тяжких. Так что тут понятная историческая ретроспектива... И люди стесняются быть успешными, производить такое впечатление, именоваться такими. А если стыдно быть успешным, то о каком личном «успехе» как о национальной идее можно говорить.
В США идея self-made — люди, которые сами себя сделали, — является своего рода национальной, неким остовом всей культуры. Государство безусловно поддер­живает тех, кто делает себя сам — себя, свою карьеру, свое дело. И ему это выгодно: просто хвалишь человека за то, что он креативно работает, а он в ответ работает в два раза креативнее и вообще в два раза больше работает. Просто хвалишь и поддерживаешь, а результат — экономический рост и увеличение общего благосостояния. Очень выгодно! Так сказать, «за спасибо».
А у нас пока национальная идея — Золушка. Несча­стная, горемычная, страдала-мучилась, и воздалось ей сторицей, с неба упало. А то, что она много работала, перебирала всякие бобы да розовые кусты сажала, — это ведь со счастливым результатом никак не связано. Принц девушку не за это полюбил, а за красоту ее неземную и характер ангельский, то есть не за труды праведные, а за здорово живешь. И вот—мечта! Встречайте: пришла фея — птица счастья завтрашнего дня прилетела, крыльями звеня... В общем, таким странным, сказочным образом — по щучьему веленью — мы счастье допускаем, а «нажитое непосильным трудом» — это, извините, у нас реплика негативного героя. Никаким «селф-мейдом» даже не пахнет. А от «успеха» — разит... Читай — плохо пахнет. Оговорочка по Фрейду.

Ну, я имела в виду не приятность, а силу запаха, силу ощущения. Это как нашатырный спирт в чувство приводит... Кажется, я начинаю оправдываться. А значит, все-таки чувствую себя немного не правой.

— Ну-ну, и давайте теперь сравним — запах наша­тырного спирта и запах розы, кстати сказать тоже очень сильный. Понятно, что у нас в ассоциативном ряду успех оказался рядом с нашатырным спиртом, а не с розой. То есть это что-то такое «ядреное», «дерет» и «продирает». Может, и полезное, конечно, но в об­щем и целом — не из приятного. Вот такой милый образ... В результате же мы не формируем очень важ­ное для общества представление о self-made - людях, о людях, которые сами себя сделали.
У нас есть, правда, люди-герои... Но герои они не потому, что много сделали для отечества, а потому, что необыкновенные трудности преодолели, несмотря ни на что. У нас есть такой герой — Маресьев, напри­мер. «Повесть о настоящем человеке»! А вот self-made нет. А на чем держится государство, страна, общество?
Знаете, Венеция стоит на своеобразных сваях. Брались бревна и забивались в эту их непонятную почву, под водой. Со временем деревяшки просаливались и становились жесткими, прочнее металла. Мне кажется, что в этой аналогии каждый успешный человек, self-made — это очередная свая, вбитая в основание города, которая позволяет ему быть крепче. Венеция стоит на этих сваях. А каждое здоровое государство стоит на этих людях, потому что они привносят свой успех в общую копилку, потому что чем успешнее отдельные граждане страны, тем успешнее страна. Это пра­вило. Такие люди повышают запас прочности обще­ства, увеличивают его возможности. Но пока мы бу­дем — вольно или невольно — отбрасывать тень не­гатива и сомнения на этих людей, успеха России не видать. Это как пить дать...

Человек и работа

— Андрей, у вас вышло уже очень много книг, и каждая посвящена особенностям психологии людей, каким-то типичным проблемам, взаимоотношениям человека с собой либо с какой-то частью внешне­го мира. Но почему-то я не нашла среди них книг про работу, про психологические правила трудовых взаимоотношений, про взаимоотношения начальника и подчиненного.
— В книге «Флирт глазами эксперта» ровно половина посвящена успеху в работе. В предыдущей книжке нашей серии — «Деньги большого города» — мы с Шекией, конечно, тоже никак не смогли обойти тему производственных отношений. Но вообще вы правильно заметили этот «пробел».
Хотя я, наверное, и не могу написать такую книгу. Обычно в книгах я определяю некую цель и показы­ваю, как до нее добраться. Но для конкретного описания пути нужна карта, на ней должны быть обозначены дороги. Если дорог нет, если речь идет о пересечен­ной местности, полях и целине — я не могу показать, как доехать, я могу только дать человеку компас и сказать: «Двигайся на юг» или «Иди на север». Вот и весь рассказ. На книгу не тянет.
Почему? Потому что все, что у нас касается работы, не представляет собой сеть неких дорог, где есть понятные перекрестки, где действуют правила дви­жения, где есть большегрузный и гужевой транспорт, есть развязки, некие автобаны, узкие улочки. У нас это­го нет. У нас — «Поле, русское поле... Светит луна или падает снег...» И поэтому написать какую-то именно деловую инструкцию — не получится.
Все, чем я могу быть полезен в этой части, — это изложение принципов, главный из которых — изме­нение отношения к работе, изменение отношения че­ловека к самому себе как к человеку работающему. То есть как нужно относиться к работе, чтобы она была тем, что тебе нужно, и как ощущать самого себя, что­бы быть эффективным в этом пространстве.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru