Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Мы не рабы, рабы не мы

И тут Андрей сделал резкий и неожиданный для меня поворот темы, задав вопрос, который, чест­но говоря, поставил меня в тупик.
— А теперь я хочу, чтобы мы с вами ответили на вопрос — что такое рабство?
Это... «прикованность» к работе физическая и, наверное, психологическая?
— Вот! Принципиальная ошибка. Рабство — это когда тебе платят за то, что ты есть, а не за то, что ты делаешь.
Мне кажется, рабам вообще не платили.
—Угу, конечно... А кормежка, а крыша над головой, а медицинское вспоможение, если потребуется?.. Это и есть плата, только не деньгами, а натурой. Причем тебе платят в любом случае — сработал ты что-то дельное и ценное или не сработал. Твоя жизнь имеет материаль­ную ценность, и поэтому ее берегут. Тобой будут зани­маться, следить, чтобы ты ел, спал, чтобы не простудил­ся и не умер. Твоя жизнь нужна не только тебе, но и твоему хозяину, а поэтому ты, в значительной степени, от тягостной ответственности за собственную жизнь освобожден. О тебе будут проявлять всю необходимую степень заботы, и неважно, делаешь ли ты при этом что-нибудь или не делаешь: если ты раб, то тебе платят.
Вот эти сто или сто двадцать рублей, которые дава­ло советское государство своему среднестатистическо­му работнику, — оно давало ровно с тем расчетом, что­бы этот среднестатистический работник не умер. Чело­веку платили за то, что он есть, а не за произведенный продукт. У нас были работы, на которые люди прихо­дили и не знали, чем себя занять. Все мы помним за­мечательный фильм «Служебный роман». Чем там люди занимались на этой работе, кто-нибудь может вспомнить? Чем вообще занималась эта организация? Невозможно сказать абсолютно, потому что люди ничем не занимались. У них в столах лежали журналы «Иностранная литература» или «Работница», шитье, вязание и прочее вышивание.
Я прекрасно помню, как моя мама так же мучилась на своей работе — простого советского инженера. Просто изнывала от ничегонеделания. И весь ее от­дел изнывал. Несчастные работники этой госконто­ры в Михайловском замке сами себе придумывали всякую деятельность, потому как если не придумать, то с ума сойти можно. Ведь нельзя же восемь часов сидеть без всякого дела! Невыносимо! И вот они бе­гали по производствам и искали «русских левшей», чтобы патентовать их «ноу-хау». А поскольку особен­но патентовать было нечего, они сидели вместе с эти­ми «левшами» и придумывали всяческие «усовершен­ствования»: болт заворачивается в обратную сторо­ну — уже открытие необыкновенной важности! Но, по крайней мере, хоть какая-то занятость... А день­ги?.. Оклад.
В общем, в основной своей массе была в нашей стране такая работа, где тебе платили за то, что ты при­ходишь и занимаешь рабочее место, за то, что выси­живаешь свои часы, присутствуешь, а не за то, что ты что-то производишь. А сейчас — нет, все поменялось. За высидку тебе уже нигде не заплатят, даже в государ­ственных учреждениях. Везде надо что-то произво­дить. Поэтому второе тотальное изменение в нашем отношении к работе — это дефис, возникший между проделанной тобою работой и деньгами, которые тебе за нее платят.
Мои родители тоже были инженерами. Причем у мамы была самая ответственная в КБ должность: она была последней инстанцией между конструкторским бюро и цехами, в которых чертежи превращались в сотни тонн металла. Мама всегда очень сильно переживала из-за того, что конструк­торы так безответственно относятся к своей работе: женщины совершали кучу ошибок в чертежах «по недомыслию», мужчины по небрежности. А один раз из-за такой небрежности у них чуть не произошла большая производственная трагедия. Кто-то из конструкторов перепутал какие-то до­пуски в чертеже, и чертеж уже пошел в цех. Как думаете, о чем шла речь? Это был многотонный вал турбины. Экономику страны спасли случайность и неравнодушие одного из рабочих. Впрочем, Анд­рей прав: даже если бы случилось непоправимое с горе-работника, допустившего ошибку ценой в миллионы рублей, взять было бы нечего, кроме тех самых стаста двадцати.
Но дело ведь не только в экономической системе, в системе оценки труда. Если у человека есть своя, внутренняя ответственность за дело, которым он занимается, если есть внутренняя потребность де­лать то, чем можно гордиться, он на любой ра­боте при любом режиме будет это делать. Наши с Андреем мамы были именно такими, неравнодуш­ными и ответственными, и я уверена, что таких людей в нашей стране было очень много. Несмотря на «систему».

— Работа изменила свой статус, она перестала быть рабской. Вот это самое главное, чего многие из нас пока так и не поняли. У нас сейчас есть огромное счастье — возможность выбирать работу, иметь работу, менять работу. И мне платят за то, что я делаю, а не за то, что я есть, и поэтому я, по крайней мере, в этом смысле больше не раб.
В целом само по себе это потрясающее обретение — то, что у нас есть эта абсолютная свобода иметь работу и свобода не иметь работы. Мы, правда, своего счастья не поняли, потому что сразу были напуганы безрабо­тицей — все эти ужасные сокращения, закрывающи­еся предприятия и учреждения. Огромное количество людей пережили увольнения, были какое-то время без работы. Это создало панику. На первое место в мире по числу самоубийств наша страна вышла именно в 1994 году - как раз на фоне этих бесконечных «сокра­щений».
Но здесь важно все-таки с этой паникой справить­ся и понять: ситуация на самом деле выгодная, даже замечательная. Во-первых, избавление от рабства, что само по себе — подарок, а во-вторых, поскольку тебе перепоручается твоя собственная жизнь, ты стано­вишься активным деятелем, перестаешь быть зависи­мым и можешь делать что-то, что считаешь для себя важным. Но для этого нужно включить интеллектуаль­ную функцию...
И вот: самая большая проблема, с которой мы столк­нулись, потому что «сокращенный» человек не вклю­чает свою интеллектуальную функцию, он ищет, где бы спрятаться от безработицы. Однажды я переживал что-то подобное. С детства я собирался быть военным врачом, и вся жизненная перспектива рисовалась пе­редо мной удивительным образом — четко и одно­значно. Где я получу образование, где буду служить после окончания академии, как поступлю в адъюнк­туру, буду работать на кафедре, защищу диссертацию — одну, потом другую, как потом стану профессором и буду руководить кафедрой. И наконец, выйду на пен­сию — военную. Будет у меня машина, дача, квартира и счастливое семейство. Для меня все было абсолют­но понятно, потому как вот два моих деда — уже на той самой военной пенсии, вот мой отец, дядя, дру­гой дядя — на флотах да на кафедрах... Все было по­нятно. Мысль, что может быть как-то по-другому, по­казалась бы мне тогда просто абсурдной. А что полу­чилось?
Ну академию я, положим, закончил. А дальше? Даль­ше меня по болезни уволили. Даже не в запас, а в от­ставку. Старший лейтенант в отставке — ни много ни мало. И вот я оказался без работы, и не только без ра­боты, но и вообще — в другом мире. Потому как что такое гражданское здравоохранение — я не знал в принципе. Я в поликлинике детской никогда не был. А что люди ходят в какие-то больницы, где врачи без погон, — это была для меня и вовсе необыкновенная новость. Это примерно то же самое, как когда человек, который двадцать лет отработал на одном каком-то предприятии, вдруг оказывается на улице. И у него в голове одна мысль: он не может жить без своего заво­да. А сколько целых городов с градообразующими пред­приятиями? Закрыли завод — все, конец. Жизнь за­кончилась. Но почему, собственно, закончилась?.. Как так? Она закончилась только потому, что вы ничего не стали делать после того, как закрылся завод. А для того чтобы начать что-то делать, надо включить эту самую мозговую функцию.
Существуют государства, которые безбедно живут, не имея совершенно никаких полезных ископаемых — ни нефти, ни газа, вообще ничего. Но они же как-то живут и умудряются в целом неплохо существовать, причем не продавая, а покупая у других стран для собствен­ных нужд и нефть, и газ... Поэтому то, что ты теряешь работу и становишься безработным, — это исключи­тельно психологическая проблема. Это вопрос того, что ты начинаешь делать, понимая, что работа тебе нужна и ты должен себя каким-то образом найти в но­вых, изменившихся обстоятельствах жизни. И надо сказать, что огромное количество очень богатых ныне людей обязаны своим успехам именно тому, что в свое время они были благополучно уволены с работы.

Смысл работы — зарабатывать

— А я вот могу понять этот ужас и растерянность людей более старшего поколения, причины их неприспособленности к новым экономическим условиям. Несколько поколений наших людей выросло на другой идеологии, они были приучены к одному стилю жизни, способу мыслить и не приучены к другому. Они успели проработать десятки лет «по-старому». Понятно, что у них эта шестеренка в голове не сработала, и понятно, почему она не смогла срабо­тать. С чего? У них нет опыта думать в эту сторону!
— Это самая большая проблема.
Но и сейчас много, даже очень много молодых людей, недавно закончивших школу, которые мечта­ют о наемной работе «от звонка до звонка». А ведь они не застали социализма, не успели пожить в нем. Но они не видят этой радости и новых возможно­стей творить, выбирать работу — вот так, как вы говорите. Они не хотят творить, они хотят социальных льгот и требуют себе хорошую зарплату. И куда они идут? Правильно, в те профессии, где сохранилась эта государственная опека, фактически доперестроечная, например в милицию. А если они не могут встроиться в бизнес, то озлобляются, ищут виноватых. Отсюда и эти «жесткие» молодежные течения. Эти люди не успели побыть рабами, но фактически этого ищут.
— Это же естественно! И происходит это по той простой причине, что мы так и не изменили статуса работы в пространстве жизни и свои представления о работе.
— Мы — это кто?
— Общество. Изменилась сама работа — по умол­чанию, а представление о ней осталось прежним. У нас до сих пор в языке осталось это словосочетание — «получать зарплату». Не зарабатывать деньги, а именно «получать плату». Во множестве стран даже в армию люди идут, чтобы заработать. Другое дело, что там они зарабатывают не только деньги, но и медицинскую страховку, возможность бесплатного обучения в вузе, какие-то еще дополнительные льготы. Но для западного человека медицинская страховка, образование — это вполне себе «живые» деньги.
А у нас как не было понимания, что на работу ты идешь зарабатывать, так и нет. Ну нигде с такой на­стойчивостью не задают вопрос психотерапевту: «Док­тор, мне обязанности увеличили в три раза, а оклад не повысили... Как просить о повышении?» Вообще-то говоря, это банальность: у тебя увеличивается круг функциональных обязанностей, значит, тебе должны поднять зарплату. Вообще это должны сделать автоматически, но если кто не понял или забыл — просто напомните. Ну это, по крайней мере, логично. Чело­век раньше на такую-то сумму производил продукт, теперь на другую, в три раза большую, — «где деньги, Зин?»
Нам же это и в голову не приходит. Мы себя нелов­ко чувствуем... Боимся вопрос поднять. Видимо, продолжаем думать, что имеем дело с каким-то абстракт­ным государством, которое само знает, сколько кому давать, а не с конкретным бизнесменом, который за счет труда своих работников увеличивает свои прибы­ли и должен, соответственно, со своими работниками этими прибылями делиться. Но нет, мы ждем, что нам с широкого барского плеча... Да не будет никакого «плеча», если мы не поймем, что работа — это не отсидка, а способ производства ценностей. А следова­тельно, если мы производим ценности — по сути день­ги, — они, какой-то своей частью, нам принадлежат.
Смысл работы — заработок. Это так, и от этого ни­куда не деться. Все остальное, не за деньги, — развле­чение. Зачем я буду ходить на работу, если я ничего не зарабатываю? Я лучше в футбол погоняю, в лес съез­жу, на природу... Потому как если это не вопрос денег (потому что мне их все равно не платят), то лучше уж, наверное, я придумаю сам, как мне мое свободное вре­мя провести, так ведь? Но нет, понятие «заработка» так в нашей культуре и не оформилось.
У нас до сих пор работа — отдельно, деньги — от­дельно. «Дайте нам денег, повысьте зарплату» — типич­ное требование. А напротив сидит начальник и считает убытки на производстве. Деньги же не с неба берут­ся. Их или рабочий коллектив зарабатывает, и тогда можно претендовать на часть прибыли. Или не зараба­тывает, и тогда повышения зарплаты просто не может быть. И неважно, восемь часов ты высиживаешь в офисе или двадцать четыре, вопрос не во времени, воп­рос — в количестве произведенных ценностей.
У нас в головах все еще господствует эта странная идея — что деньги где-то печатают, а потом они рас­пределяются по мере работы печатного станка. Это, мя­гко говоря, фантазия. Деньги — это эквивалент цен­ностей, которые производятся человеком на произ­водстве. Производите и требуйте свою долю. Только понимайте, что вы производите, сколько это стоит и, соответственно, на что вы при такой производительности можете рассчитывать.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru