Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Глава третья РАБОТА, УСПЕХ, ДЕНЬГИ. С НОГ НА ГОЛОВУ

 

Моя подруга, а если быть совсем точной - мой самый злейший друг, бизнес-консультант. Представляю, как достается ее заказчикам-бизнесменам: у Анны есть чудесная привычка всегда и везде говорить правду в лицо, без оглядки на приличия, на статус человека, на то, что от него зависит ее гонорар, в общем — наотмашь и без разбора. Может, по этому она и преуспевает в своей профессии когда речь идет о деньгах, о прибыли, о повышении доходов компании, все-таки лучше горькая, но правда, чем приятная, но ложь.
Но, по ее мнению, в рабочих отношениях люди с завидным упорством лгут самим себе. Причем - обманывают себя в самом главном. Вот считается, что бизнесмены и начальники только и думают о деньгах — как бы их заработать побольше. А их подчиненные озабочены другими мыслям (наверное, о душе думают). Оказывается — ровно наоборот. Вопрос денег неотступно преследует как раз наемных работников. А что считают главным в работе предприниматели?
Консультирование организаций Анна обычно начинает с выяснения ценностей и мотивации главных персонажей — директоров, совладельцев, топ-менеджеров: ради чего эти люди работают? Деньги с завидным постоянством не попадают даже в первую тройку причин пламенного труда. А если и упоминаются, то Аня привычно начинает «проверку на вшивость». Есть такой очень простой тест на правду — вопрос: «А есть ли в вашей области более денежные, прибыльные виды деятельности?» — «Да, есть». — «А почему же вы ими не занимаетесь?» — «Ну да, наверное, деньги все-таки не самое главное...» Вот так и всплывает эта голая правда: деньги — не главное. А что же тогда главное, что стоит на первом месте? Люди произносят разные слова: «самореализация», «успех», но каждый понимает под успехом что-то свое...
Пора и нам разобраться, какими незримыми узами связаны сегодня работа, успех и деньги? Как изменились наши представления о них за последние годы, какие из этих представлений мешают найти работу своей мечты, достичь успеха и заработать достаточно денег?

Когда мы говорили о мифах, связанных с Россией, я начала с пафосного заявления о том, что самые се­рьезные внутренние изменения за последние годы произошли у нас в ощущении чувства Родины. А сейчас подумала — ничего подобного! С представлениями о работе в сознании людей произошли еще более глобальные сдвиги, изменилось все, просто государственный переворот сознания какой-то!

Андрей слушает меня и согласно кивает. Мы уже расположились в его кабинете в клинике на Таври­ческой, и ничто не нарушает рабочую обстановку. Кроме администратора, которая время от времени врывается в кабинет и приносит «срочные» депеши от правительства Российской Федерации. Я стара­юсь не обращать внимания на эти помехи и настой­чиво отвлекаю Андрея от государственных дел. В конце концов, разобраться с мифами о работе тоже, можно сказать, дело государственной важности. Нам же еще ВВП удваивать предстоит!

Я застала «доперестроечные» времена и хорошо помню, что тогда все относились к работе примерно одинаково, вплоть до мелочей. Существовали такие понятные, бесспорные вещи, как нормированный рабочий день, были натоптанные маршруты: с утра на работу на троллейбусе, вечером — с работы. Свободный график могли себе позволить единицы, ну разве что композиторы и сценаристы в кино. Даже поэтов сажали за тунеядство, если они нигде официально не работали.
Сейчас же такая палитра способов работы, в которой даже молодые люди не успевают разобраться, не говорю уже о представителях старших поколений. Хо­тя надо сказать, что «старый стиль» — подъем в пять утра, на троллейбусе на работу -  тоже остался.
— Ну, тут проблема не только графика как таково­го, — прерывает мои воспоминания Андрей. — Тут проблема смысла работы вообще, ее ценности в обществе. Вы правильно вспомнили о тунеядстве: сейчас это не то что кажется странным, диким, а просто непонятно, как вообще может быть, что людей как-то наказывают за то, что они безработные? Потому что часто это не от хорошей жизни — и хотели бы, да не могут.
Сейчас какие представления? Хочешь — работай, не хочешь — не работай. Но сразу возникает вопрос: «На что живешь?» Мы смотрим на человека, нам просто непонятно и любопытно. А в советском государстве все жили на то, что им давало государство. Государство обеспечивало нас «необходимым» и зорко следило за тем, чтобы это «необходимое» было в наличии, а поэтому— работать, работать и работать, товарищи! Но сейчас такой задачи государство перед собой не ставит. Какие есть в бюджете деньги, такие оно на социальную сферу и направляет. Мало денег — мало направляет, больше стало — направили больше. А хватает или не хватает — это не слишком его заботит. Кому не нравит­ся — сами зарабатывайте!
И если раньше работа была обязательным атрибу­том жизни, то теперь она стала способом выживания. Право на жизнь нам выдали, а уж как мы с ней обой­демся — это никого не интересует. И хотя нам иногда кажется, что настоящий труд был только тогда, в советские времена, — соцсоревнования, трудовые почины и пятилетки за три года, — в действительности отношение к труду как к способу выживания для огромного количества людей именно сейчас стало определяющим. Наказание за тунеядство — это, конечно, для современного россиянина нонсенс, но потерять работу для многих теперь смерти подобно — так это ощущается, воспринимается. «Уволят? Сократят? А что я буду делать?.. Как жить?!»
Я не говорю сейчас о тех людях, которые решили выйти в аутсайдеры, опустились и маргинализировались на периферии социального пространства, я говорю о тех, кто будет читать нашу книгу. Для них работа стала значительно более актуальной и болезненной проблемой, нежели это было в Советском Союзе. И раньше, естественно, было страшно, если тебя увольняли, но в целом было понятно, что без работы ты не останешься. А сейчас? Сейчас никаких гарантий. По крайней мере со специальностью можешь легко попрощать­ся... Самая активная, передовая часть населения, конечно, всегда найдет себе занятие, но много ли таких передовых и активных? И откуда у человека, который всю свою трудовую жизнь жил по инструкции Госплана, возьмется эта активность?..
Так что первое существенное изменение — это изменение в ощущении работы. Раньше она была обя­зательной, а теперь нет — она совсем не обязательна. Только от этого стало еще тревожнее... И как результат — подсознательно ждем от всякой работы, что она будет вечной и с пенсией в финале, как раньше: 50 лет на одном заводе. А работать «по контракту», «над про­ектом» — это для нас что-то невыносимое. Словно нам за эту работу не заплатят. Заплатят. Но мы дума­ем: «Ну заплатят... А что дальше?!» И снова в голове ужас безработицы и страшные мысли о том, что при­дется работать бог знает кем и как. В общем, нет преж­него чувства определенности, стабильности, гаранти­рованное — и тревожно... На кону, по ощущению, ни много ни мало — вопрос выживания.

Понимаю, о чем говорит Андрей. Но не могу с ним согласиться полностью. Мне кажется, что сейчас любой человек в России может выжить, вообще не работая. Если у него, конечно, нет каких-то особен­ных материальных и тем более нематериальных притязаний. Всегда найдутся друзья, родственники и знакомые, которые накормят-напоят, оденут-обуют и кров предоставят.
Я хорошо помню тот период жизни, когда ушла с высокооплачиваемой наемной работы, ну просто потому что она себя исчерпала, и... Остановилась, чтобы подумать, а что же мне самой хочется де­лать в этой жизни? Сначала было очень тревожно, был страх а что я буду есть, когда деньги совсем кончатся? Очень сильный страх. Правда, просто животный. Но потом я обнаружила удивительную вещь. Хоть я и объявила всем, что не буду работать, пока хорошенько не помедитирую на тему смысла дальнейшей жизни, все равно ко мне постоянно об­ращались за помощью друзья и коллеги. Кому-то нужно было издать новый психологический журнал, кто-то неуспевал отредактировать к международной научной конференции тезисы, кто-то мучился с текстом рекламного буклета для своего психоло­гического центра. Отказать людям в помощи я не могла, в конце концов, это для них проблема, а я все это умею делать и у меня это получится быстро, легко и хорошо... В общем, к концу каждого месяца такой неработы я с удивлением обнаруживала, что простая, походя, помощь друзьям и коллегам оцене­на в сумму, превышающую мой доход на должности наемного директора. И вопрос выживания тут дей­ствительно не стоял даже отдохнуть за грани­цу в то время смогла съездить. А вот вопросы «какую работу выбрать?», «что делать в этой жизни?» продолжают оставаться для меня актуальными.

— Второе изменение в отношении к работе, — про­должает Андрей, — это то, что мы стали искать в ней смысл. Не все, конечно, но многие стали думать о ра­боте как о средстве самореализации. Почему это про­изошло — понятно: раньше у нас в жизни был некий «высший смысл». Верили мы в «светлое будущее», обе­щанное коммунистической партией, или не верили, у нашей жизни — каждого советского гражданина — был смысл: почему мы живем, зачем мы живем, для че­го и ради чего. Когда же этот смысл совсем выветрил­ся — случился, так сказать, массовый экзистенциаль­ный кризис, СССР развалился.
А какие у нас могут быть смыслы взамен прежних? Может быть религиозный смысл, но поскольку, как я уже говорил, сам институт веры в нас — в постсоветских людях — подорван и дискредитирован, в этой ча­сти мы имеем не слишком радужные перспективы. Еще у нас может быть смысл личной жизни, индиви­дуальной. Когда высшая ценность и высшее благо — это «быть собой» (то есть жить не «по совести», как у нас в свое время было принято, а по внутреннему по­чину, по собственному хотению, в согласии со свои­ми личными ценностями и желаниями). Быть собой и умудриться при всем при этом быть счастливым. Непростая задача. Европейцы ее решают, с разной сте­пенью успешности. Не знаю, насколько это практичес­ки осуществимо, но теоретически — хороший план. Ну и третий смысл — ради чего жить — это работа. Поскольку в СССР труду придавался статус почти свя­щенный — «Мир, труд, май!», но такой вариант решения вопроса о смысле нашей жизни очень россиян занимает. Не всех, конечно, но многих. И тут возник­ла проблема: чтобы твой труд ощущался тобой как «священная корова», он должен быть востребован. Почти невозможно верить в значимость и ценность своего труда, если общество и конкретные люди к нему равнодушны. А мы, как уже говорилось, уважение к чу­жому труду то ли утеряли, то ли и вовсе не имели — неизвестно, но факт остается фактом: уважать за труд не умеем, ценить чужой труд — не ценим. И вот ре­зультат: стоят люди на распутье, думают, чем им за­няться, чтобы не было у них ощущения, что жизнь зря проходит, и понять не могут. Куда ни кинь — или день­ги зарабатывать, или денег не зарабатывать. Никакой другой альтернативы нет. Тупик.
И наконец, третья позиция... Наше отношение к ра­боте изменилось еще и потому, что работа перестала быть для нас просто работой. Теперь она напрямую связана в нашем сознании с деньгами. Раньше такой жесткой взаимосвязи между работой и деньгами не существовало. Мы ведь деньги «получали», а не зарабатывали. Были, конечно, работы, которые позволяли именно «зарабатывать», но таковых было немного. В самом распространенном варианте — это «север­ные деньги», многие ехали за Полярный круг именно на заработки. «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним...» Дальше — это работа, в которой был хоть какой-то элемент «сдельности» труда. И третье — это уже «серые» деньги, прежде всего в торговле и, может быть, в сфере услуг, — всяческие «халтуры». Уберем мы эти группы, и вопрос о связи работы и заработка в сознании советского человека снимается. Работа в одном месте, деньги — в другом. Как это ни странно и ни парадоксально... Есть ставка, а сколько ты трудишься и как ты трудишься — это уже вопрос риторический. Получите, распишитесь.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru