Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 Особый путь

 

—Андрей, самый идиотский вопрос. Вот смотри­те: сейчас вы фактически дали некий рецепт — как скорректировать свои национальные особенности.
— Да, вникнуть в детали!
Давайте представим, что весь русский народ, так сказать, в едином порыве, начнет исправлять свои национальные особенности «по Курпатову». И во что же он превратится без своих «первичных признаков», пусть даже неудобных и мешающих жить лучше?

Наверное, не от хорошей жизни, но у нас еще есть склонность гордиться даже тем, чего другие сты­дятся. Не просто «зато у нас песни хорошие», у нас же половина населения будет испытывать гордость от того, что мы, по статистике, обошли Америку, например, по приему алкоголя на душу населения. Но ведь это и есть та самая «загадочная русская душа». Если мы станем более цивилизованными не поте­ряем ли мы эту свою «загадочность»?

— Вот об этом, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы ни­когда не потеряем свое национальное лицо — лицо огромного этноса, объединенного единой культурой, едиными дискурсами, историей и общим языком, что очень существенно. Если мы начнем как-то менять­ся, мы все равно не потеряем своей уникальности, это все равно будет наше.
Вы выделили две психологические особенности, которые являются в некотором смысле проблемны­ми. А какие, на ваш взгляд, национальные черты яв­ляются ресурсными, хорошими, полезными?
— Этот замечательный, не реализованный нами ре­сурс как раз в этих чертах и состоит! Умение прини­мать начальника как руководителя, как авторитетную фигуру — это очень хорошее качество. Это потенци­ально дает нам прекрасную возможность работать в коллективе, в команде, эффективно распределять от­ветственность и производственные силы. На этом сто­ит вся восточная культура, и, как мы видим, подобная тактика может быть весьма и весьма эффективной.
Способность быть индивидуалистами, как европейцы, — это уникальная особенность. Она дала воз­можность развиваться потрясающей европейской культуре, а может помочь и нам, потому что и в нас этот ген индивидуализма сидит. Мы можем быть креативными, яркими, оригинальными, только не надо этого бояться и не надо быть креативным и ярким на­перекор всему, даже здравому смыслу, и тогда жизнь наладится. В общем, нам очень важно извлечь плюсы и из того своего качества, и из другого.
Есть поговорка: наши недостатки — продолжение наших достоинств. А нам надо пройти обратный путь: преобразовать в достоинства свои недостатки. Если мы хотим восхищаться кем-то — давайте будем восхи­щаться, но не слепо. Изучим вопрос, поймем, что тут есть такого восхитительного, и тогда уже - айда восхищаться. Если же мы примемся развивать свой индивидуализм — замечательно, только без противопоставления себя другим — «все дураки, я один умный», и все начнет меняться в лучшую сторону. Пусть каждый стремится сделать что-нибудь выдающееся или просто очень хорошее, чтобы потом стать авторитетным лицом.
Путь исправления понятен, не ясен пункт на­значения. Где стоит притормозить, чтобы не при­шлось потом преобразовываться обратно?
— Очень просто — не следует торопиться с выводами. Как говорил мой профессор по судебной медицине, «все гении — тугодумы. Это глупость сказать ничего не стоит, а чтобы что-то умное сообщить - тут надо подумать». А уж судебно-медицинские эксперты, поверьте мне, знают толк в человеческой природе! Так что — думать и не торопиться. А потом уже и «газ», и «тормоз». Мы, вообще-то сказать, если кто не знает, никуда не опаздываем. Так что — размеренность и предметность суждения.
Мне кажется, что нам надо объединяться по делу, а не вокруг абстрактных идей. В одном из испанских городков стоит памятник повару, основателю целой династии поваров. Земляки поставили памятник человеку, чей род на протяжении трехсот лет готовил в этом городе каким-то особенным образом жареного поросенка. Он так и стоит на пьедестале — с ножом, с поросенком, в поварском колпаке. И сегодня в этот ресторанчик тоже можно зайти, а там прапраправнуки этого человека готовят эту волшебную отбивную. По-моему, просто высший класс уважения к чужому труду! Умеют люди готовить свинину и делают ее замечательно и кормят нас этой свининой, и им ставят памятник.
А мы только вспоминаем, какой был замечательный раньше зефир, печенье овсяное, какой потрясающий был ржаной хлеб — круглый, с запеченными краями, по двенадцать копеек. И неизвестно даже, кому теперь претензии предъявлять? Было... и нету. Что ни смена строя, то сразу потеря всего, что было прежде. До основанья, а затем! Но овсяное печенье — оно-то в чем виновато? Почему мы каждый раз жизнь словно бы заново начи­наем? А потому что у нас не дело впереди, а идея. Вот ударила нам в голову новая идея, и мы давай все рушить в порыве энтузиазма. Но идеи приходят и уходят, а дело — оно должно жить. Как странно смотрятся сейчас памятники Ленину, расставленные по всей стране, а вот в каком-то ресторанчике люди трудятся из поколения в поколение, и за это им ставят памятник — насто­ящий, бронзовый, без всякой карикатуры. Не за боль­шую идею, а за маленькое, но очень нужное людям дело. Одни трудятся, а другие им за это благодарны.
Когда мы научимся уважать других — тех, кто способен создать что-то ценное, за то, что они делают, — тогда и нас будут уважать за то, что мы делаем. А как результат — мы будем уважать других людей, а дру­гие люди — нас. Человек, который смотрит на карти­ну художника-примитивиста или Пикассо и говорит: «Да так любой нарисует! У меня еще лучше получит­ся! Да за такие деньги я еще не то могу!» — никогда не будет уважаем и никогда не сможет никого уважать по-настоящему. Потому что уважают за дело, а чтобы уважать за дело, нужно понимать, в чем его ценность, и знать цену этому делу — о чем мы начинаем дога­дываться, когда сами пытаемся сделать что-то, чем мы сможем гордиться и за что нам не будет стыдно. И вот вам тут и индивидуализм, и коллективизм, и загадоч­ная русская душа, если хотите. И авторитет есть, и лоб не разбиваем. И уважение к отдельному человеку, и житие в иерархически организованной группе.
Только тут надо разбираться, в чем ценность, уни­кальность, важность того или иного труда. Уважение не может быть слепым, если слепое — то это не ува­жение, уважение может быть только вдумчивое. А как только появится эта вдумчивость, изменится и наше отношение к нашей собственной работе, после чего и у других людей появится возможность уважать нас.
В общем, можно, мне кажется, и авторитет иметь, и не самоуничижаться: уважать себя за свой труд и дру­гого человека за то, что он делает. Пусть это будет на­шей особенностью — не индивидуализм Запада, не коллективизм Востока, а наше — отечественное. «Про­изведено в России!» А то ведь мы привыкли со всеми себя сравнивать и, как результат, — рассуждаем о себе в терминах некой вторичности: «мы — не Запад, по­тому что...», «мы — не Восток, потому что...» Смеш­но выглядели бы европейцы, которые говорили бы, что они не китайцы — «потому что...», и китайцы, ко­торые говорили бы — «мы не европейцы, потому что...» Не надо нам сравниваться, у нас есть свои осо­бенные черты, и довольно этого. А если мы с кем-то сравниваемся, то сразу получается, что мы как будто какой-то неудачный сиквел...

Ну вот, снова вопросы и проблемы языка, пра­вильных формулировок. Насколько, оказывается, это важно то, КАК мы называем одно и то же явление, событие.

— Мы можем быть едиными, потому что у нас есть тяга к чему-то общему — «одна на всех, мы за ценой не постоим». Да, в этом смысле мы на Запад не по­хожи. Но, с другой стороны, есть в нас и креативное, творческое начало, то есть способность придумать, создать что-то принципиально новое, нестандартное, неординарное. Этим восточные культуры похвастать­ся не могут, там господствует традиционализм. Как результат, мы способны создавать творческий, интел­лектуальный, духовный и какой угодно еще продукт. И мне кажется, что это замечательно! Хотя осталось, конечно, в нас огромное количество доставшихся нам неправильных установок... Но с ними надо бороться. А как еще?.. Например, мы уважаем за статус, а не за то, что человек сделал. А еще мы как-то подсозна­тельно не верим в то, что человек может делать что-то хорошее просто потому, что ему хочется делать хорошее. Во всем ищем подвох, «разводку» и двой­ной смысл.

Это точно! Вспоминаю грустную историю. Ког­да мы устанавливали в парадной домофон, я обхо­дила все квартиры и в одной из них коммуналке познакомилась, а потом подружилась с одной уди­вительной бабушкой. Ей было 83 года, участница войны и больше 50 лет инвалид II группы по зре­нию, практически ничего не видит, катаракта глаз. Понятно, что в таком возрасте и других болезней накопилось явно еще на одну группу хватит. А значит, по закону, и на отдельную квартиру. Но заниматься этим некому дочь и внук сами из од­ной житейской драмы в другую сваливаются. В об­щем, я решила взять над бабушкой шефство и «вы­бить» для нее эту квартиру. Но для этого нужно ее возить по всяким учреждениям, документы разные оформлять, в общем нужно было просто ее же­лание. А она неожиданно перестала отвечать на звонки, открывать дверь. Сначала я испугалась, что с ней что-то случилось, но потом соседи сказа­ли, что она решила, что я собираюсь у нее отнять комнату. Она не смогла поверить в чужое бескоры­стие. .. Было не обидно, было горько. Ну почему мы думаем, что только в нас самих есть добрые чув­ства и порывы, а другие люди их лишены начисто, ну вот детали такой не прикручено?

—Андрей, давайте подытожим — что же мы все-таки потеряли, утратили в связи с распадом великой империи СССР?
— У нас есть странное, мифологическое чувство, что мы потеряли какую-то великую страну. Но мы не теряли страны. Это бред какой-то. Она на месте. Вот она, под ногами. Кто не верит — встаньте на землю, пощупайте, поцелуйте. На месте! Родина не потеряна. Потеряна прежняя идеология, но в этом нет ничего страшного, естественный процесс эволюции. Если идеология не подтверждает свою состоятельность в деле улучшения качества жизни людей, рано или по­здно, какой бы замечательной эта идеология ни была, она отмирает.
Еще разрушилась социальная структура — система отношений в обществе между различными его слоя­ми, группами и кастами. Да, это случилось. Потеря су­щественная, но в целом любое общество, пережива­ющее нечто подобное, в конце концов каким-то образом восстанавливает эту систему своих внутренних взаимоотношений, поскольку без нее просто невоз­можно. Поэтому тут время, время и еще раз время... Мы обожглись на авторитетах, они у нас, так сказать, опростоволосились. И теперь мы никак не можем найти новые авторитеты, всех и вся дискредитируем, под­вергаем сомнению любые рецепты и невротично ищем свой собственный путь.
Мы вообще большие любители искания собствен­ного пути, взять хотя бы саму эту концепцию «русской идеи» — чистой воды стремление к индивидуализму. Но при этом нам еще обязательно надо, чтобы эта наша «идея» была Богом осенена, благословлена и же­лательно еще лично Им и провозглашена. Это уже про­явления нашего желания быть коллективистами — объединиться под знаменем чего-то великого и мо­гучего.
В общем, никакой катастрофы со страной не слу­чилось. Идеология, система социальных связей и гос­подствующие авторитеты — это внутренняя струк­тура любого общества, любой культуры. Своего рода лабиринт, по которому мы бегаем — туда-сюда, созда­вая движение жизни в данном конкретном обществе. А сейчас у нас этот лабиринт (наше светлое советское прошлое) взяли, подняли и убрали насовсем. Осталось чистое пространство... Что делать? Как жить дальше? Одни пытаются бегать по прежним маршрутам. Но пу­таются, с пути сбиваются, всех клянут... Привыкли: тут коридор, тут поворот, тут закоулок, тут тупик... и вдруг нет ни закоулка, ни тупика, ни выхода. Вот и бе­гают по открытой площадке как безумные. Другие, ошалев от таких перемен, сели тихо на пятую точку и смотрят по сторонам с изумлением. Таких большинст­во, кстати сказать. Поэтому и на выборы никто идти не хочет (когда в обществе не сформировано представлений о том, куда нам следует двигаться и зачем, то выборы, конечно, становятся в чистом виде профа­нацией). Третьи пытаются какой-то новый лабиринт выстроить, но общего плана опять же нет. И потому на первых порах Вавилонская башня получается — одни одно строят (демократию, например), другие — другое (социально ориентированное государство), тре­тьи — третье (номенклатурную бюрократию). Всё вме­сте не лабиринт, а какая-то каша-мала получается...
В целом картинка, конечно, не слишком оптими­стичная. Это я понимаю. Но никто ведь никакой ра­дужной живописи и не обещал. В конце концов, у нас тут давеча революции были... Но при этом страна-то — вот она, никуда не девалась. Земля-то — вот, пожалуй­ста! Тоже на месте. И мы сами — вот, присутствуем.
Все тут. Может, ряды и поредели (кто в СНГ оказался, кто дальше эмигрировал, многие просто умерли), но если учащиеся выбывают, это еще не повод отменять уроки.
Мы должны понять, что сейчас этап строительства. И не страны, а общества — его внутренних связей и отношений. Если нам, в соответствии с особенностя­ми нашей психической организации, нужны автори­теты — давайте будем их создавать, будем их сознате­льно делать. Вот приносит человек пользу конкретную стране и обществу, давайте его выдвинем на первый план и будем его ЗА ЭТО уважать. Не просто потому, что он хороший Иван Иванович, а потому, что он вот это и вот это делает.
И такое же отношение к самим себе. Если мы хотим быть индивидуалистами — прекрасно! Давайте делать себя сами — «селф-мейд». Начать надо с простого — взять на себя ответственность за все то, что с тобой происходит. Плохо тебе — ты сам виноват, хорошо — тоже. В общем, тут надо жизненную стратегию поме­нять — мол, все, больше не жду у моря погоды, ни на кого не рассчитываю, обременения и риски, связан­ные со свободой, на себя принимаю, то, что потребу­ются большие усилия и вложения, понимаю и готов соответствовать. Право на индивидуальность, на соб­ственный путь есть у каждого. Пожалуйста, реализуй­те. Только аплодисментов не ждите и на государствен­ную премию не рассчитывайте. Поддержки не будет. Сначала — результаты, а потом уже и разговор.
Пора уже, мне кажется, перестать морочить себе голову этим загадочным «третьим путем». Разговоры о нем уже давно превратились в пространство спекуляций тех, кто ничего не хочет делать. Ну это уже, право, просто глупо. У нас никогда не получится как у японцев — можете поверить... И как у европейцев — тоже никогда не будет. У нас, хотим мы этого или не хотим, будет свое лицо, своя индивидуальность, своя уникальность, свой путь. Он будет! Только давайте пе­рестанем о нем говорить и его искать. Его еще нет, найти его невозможно, его можно только сделать, и тогда уже будет понятно — какой он, этот северный олень.
Невозможно от нашей этнической, психологиче­ской, социально-культурной инаковости отказаться — она есть. Но зачем мы вечно декламируем это дело? Ну странно смотрелся бы европеец, который без конца говорил бы: «Я европеец. Посмотрите на меня — я ев­ропеец! Я самый настоящий европеец!» Глупо. Это ведь и так понятно. А вот японец говорит: «Я — япо­нец». Ну, по-моему, тоже понятно, зачем бесконечно ходить и повторять: «Нет, а я все-таки японец... Я япо­нец. Японец я!» Ну а кто же еще, господи... Конечно, японец! А мы всё суетимся — то ли мы европейцы, то ли азиаты, то ли русские?.. Мы есть мы, всё! И это уже никто не подвергает сомнению, не волнуйтесь.
Просто мы пока не знаем, кто для нас сейчас авто­ритет, на кого нам равняться и кем гордиться. Мы не понимаем, что хорошо, что плохо и как одно с дру­гим сочетается. Не верим, что, если мы чего-нибудь добьемся, к нам будут хорошо относиться и не ста­нут закидывать мочеными яблоками. Вот это — про­блемы! Давайте ИХ решать. Находить тех, кем мож­но гордиться, не кидаться в них мочеными яблока­ми, вникать в суть вопроса. По-моему — хороший вариант! И главное — не требует от нас никаких осо­бых усилий. Только реформирование языка. Есть проблема: надо каким-то образом найти язык для того, чтобы говорить о других людях хорошо, так что­бы не получалось «О-о, ибн Хасан!», ну и чтобы в из­девку не превращалось, в злорадную иронию, как у нас теперь любят.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru