Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Яды и противоядия

 

- Андрей, вы сейчас говорите очень правильно с точки зрения логики, исторической логики. С другой стороны, этот совет похож на предложение диктора метро «равномерно распределяться по краю плат­формы». Непонятно, как это может сделать группа не знакомых друг с другом людей. Ну как это может происходить в реальной жизни? Как, например, люди, которые не приемлют национализм, могут «подумать вслух» и показать националистам, что их в России гораздо больше?
— Я не вижу ничего сверхъестественного в этой просьбе «дежурного по платформе». Он — дежурный по платформе — отвечает за нашу с вами безопас­ность. Мы все заинтересованы в том, чтобы с нашей безопасностью все было в порядке. И наверное, не слишком жаждем, чтобы пострадала чья-то чужая бе­зопасность, пусть даже и не знакомого нам человека. И вот нам говорят: «Товарищи, распределяемся, а то сейчас будут жертвы». Мы это слышим, оглядываем­ся по сторонам, смотрим друг на друга, понимаем, как нам следует разместиться, чтобы с безопасностью все было в полном порядке, и, желая сделать себе и дру­гому приятное, размещаемся приемлемым образом. Другое дело, когда мы этого не делаем. Перед входом в вагон метро просто битва происходит. Не на жизнь, а на смерть! Дело принципа — отжать ближнего, но своего добиться! Ну не глупость? Глупость.
Но я все-таки верю, что в какой-то момент здравый смысл восторжествует. «И до того я в это верю...» Ведь, в конце концов, это наша с вами жизнь. При этом я не отношу себя к разряду идеалистов и романтиков. Нет. И вы, Татьяна, это прекрасно знаете. Но я, как мате­риалист, так думаю. Ведь на самом деле это очень при­ятно — делать что-то хорошее для постороннего че­ловека, особенно если тебе это ничего не стоит. У нас это эволюционно закреплено в психике — получать удовольствие от такого рода активности. А «очень при­ятно», удовольствие — это положительное подкреп­ление, которое фиксирует новую модель поведения. Главное — начать делать, а потом будут подкрепления и сформируется новая модель поведения. Цивилизо­ванная. Даже в метро.
А в отношении группы незнакомых людей я вам так скажу. Вот мы узнаем, что послезавтра на такой-то пло­щади будет проходить митинг националистов и туда сойдется две тысячи человек. Те, кому не все равно, те, кто не разделяет подобный взгляд на «национальный вопрос», собирают митинг на другой стороне этой пло­щади. Объявляют об этом через газеты и телевидение. Их собирается две тысячи, нас — двадцать тысяч. Это аргумент. А когда собирается на той две, а на этой два человека,—это, конечно, не аргумент. И поверьте мне, рассказы о том, что на телевидение не пробиться, что все СМИ ангажированы и никогда не будут публиковать то, что мы скажем, — это тоже миф. Все это впол­не возможно и представляет собой некий элементар­ный набор действий, который просто нужно не ленить­ся совершить.
И все-таки мне кажется, что надо начинать с се­бя и тех, кто рядом. Как я могу объяснить лично од­ному-двум знакомым, а не стенка на стенку, напри­мер, про эту пресловутую справедливость? Пока у меня это плохо получается.
— Здесь вы дискутируете с человеком не по како­му-то конкретному вопросу, а с его способом думать. А это совсем не одно и то же. Вы можете объяснить мне, что дважды два не пять, а четыре. И это достаточ­но легко сделать. Но это конкретная вещь, осязаемая, можно сказать. Когда же вы затрагиваете «нацио­нальный вопрос» или тему «справедливости», на кону уже вовсе не конкретные вещи, не национальности обсуждаются, не богатство и не бедность. Сомнению подвергается сам тот способ, каким этот человек при­вык думать о себе и об окружающем его мире.
У националиста вся его самооценка, любовно выс­троена на его «национальной идее». Как он может отказаться от своих взглядов? Это разрушит его соб­ственное представление о себе. Камня на камне не ос­танется. Когда он «герой, потому что он русский», он герой. А когда принадлежность к нации не делает его героем, а больше ему в жизни гордиться нечем, то воз­никают проблемы с геройством. Кто он теперь? Ужас!
Точно такая же ситуация складывается и в том слу­чае, когда вы говорите, что абстрактной справедли­вости не существует, адресуя свои слова человеку, чья самооценка зиждется на тезисах: «мы бедные, но гор­дые», «мы не ради денег живем», «мы о душе думаем» и так далее. Он вас не поймет. И не потому что он глупый, а потому что если окажется, что вы правы, то по­лучается, что он всю свою жизнь жил неправильно. Поэтому, конечно, он и слушать вас не хочет. Для него ваш тезис о «неправильности» «справедливости» про­читывается однозначно: вы обвиняете его в том, что вся его жизнь устроена неправильно, а он сам — дурак. Когда вы говорите ему, что эта его идея — идея лож­ная, вы не с идеей боретесь, вы пытаетесь изменить! представление этого человека о самом себе. А это сизифова задача. Впрочем, может быть, вы и не пытаетесь, но он ТАК слышит. Способ думать может измениться только под воздей­ствием обстоятельств, а убеждать и переубеждать — гиблое дело.

Ох, Андрей и обо мне думает лучше, чем я есть на самом деле. Я ведь говорю своим знакомым именно это, открытым текстом что они не умеют ду­мать. И не только это, еще и похуже: я добавляю, что у них логика даже не женская, а «тещина», но это уже от отчаяния.

— Татьяна, проблема как раз в вашем отчаянии. Вот уже и аргументы «ниже пояса» пошли в дело — про тещу. Именно из-за этого своего отчаяния вы и теряетесь. Ведь умом понимаете прекрасно: они — эти дру­гие люди — имеют право так думать! Но как-то об этом не вспоминается в нужную минуту, правда? И это не вопрос какого-то вашего смирения, поражения, капи­туляции, нет. Когда вы оставляете за другим человеком право думать так, как он считает нужным, вы тем са­мым проявляете не слабость, а силу. Да, сейчас вы осу­ществляете своего рода гуманитарную миссию — бо­ретесь с чужими заблуждениями. Это хорошо. Но ва­ши «благие намерения» не дают вам права требовать от человека, чтобы он принял другую точку зрения. Правило человеческих отношений — это уважение любой иной точки зрения.
Другое дело, что, если человек не соглашается с вами, вы оставляете за собой свободу мыслей и действий на его счет. «Ты можешь думать как угодно, это твоя по­зиция. Я не могу с тобой спорить. Я просто хочу тебе сказать, что если ты сделаешь вот это, то скорее всего эффект будет вот таким-то, а сделаешь вот это — вот таким. А дальше — тебе решать. И конечно, ты дол­жен сам выбрать». Разумеется, таким образом мы не сможем никого переубедить, но, с другой стороны, только так мы можем передать человеку ответствен­ность за происходящее. Теперь не вы его силком тя­нете в «светлое будущее», а ему самому предстоит при­нять то или другое решение, а соответственно — и по­следствия этого решения. Так что дальше ему уже бу­дет винить некого.
А сейчас у него целый список виноватых: бери лю­бого, кто так или иначе имеет касательство к твоей жизни. Там, на скамье подсудимых, огромное коли­чество персонажей и даже не персонажей сидит. И ру­ководство страны, и работодатель, и массовая неспра­ведливость, и времена, и вы, разумеется. А куда без вас? Вы же его жизнь пытаетесь устроить, а она не устраи­вается. Конечно, и вы тоже виноваты. Он, правда, вас не слушает и того, что вы ему говорите, не делает, но вы участвуете, а лучше ему не становится, так что ви­новаты — по-лю-бо-му.
Когда же вы говорите ему: «Есть такой способ по­ведения, и есть такой. Этот способ поведения приво­дит к таким последствиям, а этот — к таким», — си­туация меняется. Тебе не нравится работать на «пло­хого дядю»? Хорошо, я твое мнение уважаю. Но тогда ты должен работать сам на себя, а для этого ты должен сделать то-то и то-то. Ты готов? Если да, то вперед и с песней. Если нет, то надо будет какое-то время пора­ботать «на дядю», иначе у тебя никогда не появится возможность начать свое дело, создать собственное производство, где ты будешь трудиться исключитель­но на себя — дорогого, любимого. И виноват кто-то в чем-то или не виноват, это теперь значения не имеет. У тебя есть вот такой набор возможностей — и все, на этом дискуссия заканчивается. Бери и пользуйся, во­площай эти свои возможности в жизнь. И помни: твое личное решение определяет последствия, с которыми тебе придется столкнуться.
Таким образом вы возвращаете ему ответственность, потому что противоядие от сверхценной идеи справедли­востиэто вопрос ответственности. Это твоя жизнь, и ты или занимаешься ею, или не занимаешься.
Однажды ко мне на телепрограмму пришла заме­чательная бабушка, тоже врач, кстати сказать. Пришла с внуком. Жалуется, что его нужно постоянно контро­лировать, хотя ему уже 14 лет, потому что иначе он ни­чего не делает—уроки не учит, книжки не читает, один компьютер на уме. При этом парень явно толковый, не дурак. Я его спрашиваю: «Слушай, дружище, а поче­му ты не учишь уроки, если тебя не контролировать?»
Он говорит: «Неинтересно». Я говорю: «Хорошо. Я го­тов с тобой согласиться в этом пункте. Я тебе честно скажу - и нам с твоей бабушкой тоже было неинтерес­но. Мы с ней оба учились в медицинском вузе и изу­чали фармакологию с анатомией. Так вот, более неин­тересных дисциплин в нашей жизни не было. А ведь это были самые сложные и одновременно самые ответ­ственные дисциплины во время нашего обучения. Пра­вильно, бабушка?» Бабушка подтверждает чистосер­дечно: «Честное слово, так и было».
И тут я снова обращаюсь к внуку: «Солнце мое яс­ное, ты имеешь полное право человеческое выбрать — учиться тебе или не учиться. Это твой личный выбор. Но выбираешь ты на самом деле не то, учиться тебе или нет, а свое будущее. И если ты не хочешь учить­ся, то надо прямо так себе и сказать: "Я учиться не буду, уроки делать не буду, в институт поступать не стану. Мне это неинтересно. Я выбираю жизнь человека без образования, без возможностей карьерного роста, без перспективы. В общем, ничем не примечательную и малообеспеченную жизнь разнорабочего, которому никакое образование не нужно. Жизнь же можно стро­ить, а можно плыть по течению". В результате, правда, у тебя будет не та жизнь, которую ты хочешь, а та, ко­торая сама собой по итогу у тебя сложится. Но что по­делаешь? Хозяин — барин. Сам выбираешь. Ты, кста­ти, компьютеры любишь?»
«Да, люблю компьютеры», — говорит мой юный герой, слегка, правда, ошалевший от этих незамысло­ватых, но, судя по всему, услышанных им впервые тек­стов. «О'кей, — говорю я. — Должен тебя огорчить: не будет у тебя компьютеров, а будет скучная, неинтерес­ная работа или, при хорошем раскладе, пособие по безработице. Уважения со стороны других людей, это понятно, можно не ждать сразу же. Успехи? Это, ко­нечно, нет. Не стоит даже закладываться. Вот то, что у тебя будет — вернее, не будет. Только выбери это со­знательно. Вот сейчас прямо возьми и выбери, скажи нам с твоей бабушкой: "Друзья, мне учиться неинте­ресно, я выбираю себе то будущее, которое мне сейчас нарисовал доктор". Скажи. А мы с тобой согласимся. Примем любое твое решение. Агитировать и мучить не будем — ты же уже взрослый человек, паспорт име­ешь. В общем, выбери. Да, бабушка?» Ну, бабушка ки­вает, разумеется, головой, поскольку поняла уже, куда доктор клонит. А парень сидит такой, словно воды в рот набрал, и вдруг говорит: «Нет, если с будущим, то тогда все понятно. Я, конечно, не хочу разнорабочим. Надо образование получать. Буду учиться».
Видите, я здесь не дискутировал с его установками, напротив, я с ними даже был согласен. Но мы ведь не философский вопрос решаем: «Что есть истина?» Мы решаем вопрос сугубо практический — каким будет наше будущее. Нам кажется, что мы выбираем пове­дение, а на самом деле мы всегда в таких случаях вы­бираем будущее, поскольку оно зависит от нашего поведения, от того, что мы делаем сейчас. Вот эту простую мысль, я думаю, всегда донести до собеседника можно. А как уж он распорядится этим знанием — его дело. Но ведь это его будущее. Имеет право.
Мне кажется, что подросткам иногда гораздо легче объяснить какие-то вещи, чем взрослым, у ко­торых уже есть представление о том, что они взрос­лые, умные, все знают и понимают. Гордыня, одним словом.
— А я понимаю человека, который не хочет рабо­тать «на дядю». Это мало кому понравится. Но есть на­бор поступков, которые мы можем совершить и прий­ти к другим результатам — начать работать на себя, а не «на дядю». Всегда, выбирая свое поведение, свои по­ступки, мы на самом деле выбираем не то, что будем делать сейчас, а результат, который получим в будущем. И когда ты начинаешь так думать, то понимаешь, что нет никакой катастрофы в том, чтобы какое-то время поработать «на дядю», потому что никто не лишает тебя возможности в другой, более выгодной для тебя ситуации принять другое решение и начать работать на себя.
Пример же, который я приводил, это вовсе не при­мер убеждения человека в чем-то. Я просто «вернул» подростку его ответственность, которую он неосознан­но пытался переложить на окружающих — мол, вы за меня волнуйтесь, устраивайте мое будущее, а я тут пока дурака поваляю, в компьютер поиграю. Мне было важ­но показать ему, что ответственность за свою жизнь нельзя передать другому, не получится. И если результаты твоей собственной жизни тебя интересуют, реше­ние ты должен принять сам.
Молодому человеку можно было сказать: «Учись, паренек, а не то дураком будешь». Бабушка это ему всю Дорогу транслировала, чем, конечно, никакой мотива­ции в юноше на учебу не формировала, скорее наобо­рот. Но я же ему это не сказал, я ему сказал: «Дружище, выбери свое будущее, посмотри — у тебя оно может быть или таким, или таким. Если ты не хочешь то бу­дущее, которое я описал, — бедность и социальную маргинальное, то я расскажу тебе, как такого буду­щего избежать... Нужно учить уроки, осваивать те дисциплины, которые тебе придется сдавать в инсти­туте. И в институте у тебя будет очень непростая жизнь (это надо честно ребенку говорить), потому что там тебя вообще никто не будет контролировать, полная твоя ответственность. Преподавателям безразлично — учишься ты или не учишься. И поэтому только если ты сам для себя решишь — да, мне нужна эта дисцип­лина, мне нужно это образование, потому что я хочу, вот такое будущее, — будет нужный результат. А не ре­шишь, ну будет другой, тоже вполне понятный резуль­тат...» И это вопрос сознательного выбора, а не принуждения со стороны взрослых.
Невозможно принудить к цивилизованному мыш­лению, к цивилизованной жизни, к цивилизованным системам отношений, это может быть только созна­тельным выбором каждого конкретного человека. По­этому борьба с «несправедливостью» (в больших ка­вычках) — это возвращение нам чувства нашей собст­венной ответственности за нашу, сугубо личную жизнь. И никаких других средств победить миф о «справед­ливости» не существует.
А теперь проанализируйте ваши поступки. Вот вы выписали себе родственников из глубинки, проявили инициативу. Дали им крышу над головой, субсидии выдали, снабдили инструкцией — мол, идите, работай­те. Но они не пошли. Сидят сиднями, ничего толком не делают. Выпивают и ругают жизнь за несправедливость. Вот результат инициативы «сверху». Да, вы помогли людям, предоставили им какие-то возможности, об­легчили им жизнь. Вы осуществили инвестицию. Но понимают ли они, что это была именно инвестиция? Вы даете им возможность найти работу, помогаете ма­териально. Но деньги — это молотки. До тех пор, пока ты не собираешься ничего приколачивать, наличие молотка ни на что не влияет.
Вы же приняли на себя очень большую ответствен­ность, когда взяли этих товарищей на поруки, а их судьбу под собственное попечение. Подобный шаг можно делать только в том случае, когда вы по-насто­ящему уверены в том, что человек, которому вы по­могаете, использует все предоставленные ему возмож­ности. Если он эти возможности не использует — это вопрос его личной ответственности. И он должен об этом знать. И он должен знать, что на буксире его всю жизнь тащить никто не станет: хочешь — заводись и езжай дальше сам. А не хочешь, глохнешь — твое де­ло. Это, конечно, жестко звучит, но зато как мы лю­бим — справедливо!
Это правда жизни: мы можем конструктивно вза­имодействовать только с теми людьми, которые под­тверждают свои слова действиями. Если человек гово­рит, что он хочет хорошо жить, но при этом отказыва­ется от любой работы, он просто вводит нас, а возмож­но и самого себя, в заблуждение. Здесь обнаруживается категорическое несоответствие слов делам. И после то­го как вам такую позицию продемонстрировали, даль­ше уже вы сами решаете — как быть и что делать.
Вы можете сказать себе: «О'кей, я буду помогать им дальше». Но тогда это ваша ответственность. Вы долж­ны понимать, что берете на себя соответствующие об­ременения. Сами берете, по собственному желанию и волеизъявлению. Вы так решили. Но потом на этих то­варищей и сетовать будет нельзя. Вы, зная, что к чему, сами принялись выхаживать симулянта. Имеете право. На словах он, конечно, очень хочет вылечиться, но бо­лезнь для него настолько выгодна, что «выздоравливать»
ему категорически нежелательно, он будет сопротив­ляться всеми силами. Знаете, людей лечат условия, а не благотворительность. Условия, в которых человек ока­зывается, являются для него или терапевтичными, или не терапевтичными. А слова остаются только словами.

Вот и Андрей признался, что Слово тоже не все­сильно. И, словно уловив мои мысли, продолжает размышлять о его ограниченных возможностях.

— Что такое мотивация — это столь модное нын­че слово? Можно ли мотивировать человека пламен­ной речью? На три минуты хватит. В лучшем случае. А так — нет. Если эта пламенная речь затрагивает его желания, его амбиции, его страхи, мы получим «энтузазизм», который поломается ровно в ту секунду, ког­да человек столкнется с первыми жизненными труд­ностями, которые надо преодолеть, чтобы получить желаемое. А обстоятельства, внешние условия, в от­личие от пламенных речей продолжают действовать изо дня в день, изо дня в день. И они помогают чело­веку перебарывать самого себя, достигать результатов и двигаться дальше.
И необходимо отдавать себе отчет в том, что подчас все дело в наших собственных установках, в том, как мы привыкли о себе думать. Часто мы потакаем иждивенчеству просто потому, что думаем — «мы не можем отказать», «мы не должны отказывать, если нас просят о помощи», «мы не жадные и должны делиться». Уста­новки хорошие, согласен. Но и в этом случае имеет смысл думать о результатах своих действий.
Есть люди, например, которые не могут не дать ми­лостыню. В результате они фактически поощряют экс­плуатацию инвалидов, стариков и младенцев, даже животных. Содействуют развитию этого криминаль­ного бизнеса. Но послушайте, если это вам действи­тельно важно, если вы хотите помогать нищим — со­здайте общественную организацию, фонд, который их будет поддерживать, или найдите такую организацию и выдайте ей деньги, которыми вы готовы поделить­ся с обездоленными людьми! Но подавать на улице, на мой взгляд, — категорически неправильное меро­приятие. Таким образом мы просто содействуем этой индустрии.

В который раз за сегодняшнюю встречу слова Андрея вызывают во мне чувство стыда. Призна­юсь, я иногда подаю милостыню. Правда, только тогда, когда вижу «хорошую игру». У меня даже был любимый нищий, он работал в очень денежном мес­те, на углу Фонтанки и Невского, подходил к маши­нам, когда те стояли перед светофором. Я обяза­тельно останавливалась возле него, чтобы дать денег и поболтать «за жизнь», несмотря на то что уже включался «зеленый» и машины сзади возмущен­но клаксонили. Я узнала, что у него обычный уклад жизни, есть семья и дети, есть своя квартира, правда, в спальном районе. Единственное, о чем мы никогда не говорили, о его доходах и о том, сколь­ко он отдает хозяину.
Просить милостыню это ведь тоже работа, причем не самая легкая. Не верите? Попробуйте са­ми. Бьюсь об заклад, что у вас не получится. В этом деле нужен такой уровень профессионализма, ак­терского мастерства, что мне иногда хочется взять такого нищего за руку и отвести в труппу Большого драматического театра. Правда, ловлю себя на мы­сли о том, что не слишком хорошо усвоила «уроки» нашей беседы с Андреем. Эти люди сами выбрали себе такую жизнь, это их выбор.
Но самым отвратительным в этой работе я счи­таю совсем другое. Не то, что эксплуатируют ин­валидов, а то, что эти люди сами эксплуатируют наши добрые чувства.

— Человека лечат обстоятельства. У меня на разных работах было много сотрудников, и с определенного момента я стал пользоваться одним правилом: не надо продолжать инвестировать в человека силы и средства, если ему были предоставлены какие-то возможности, а он ими не воспользовался.
Появляется у меня новый сотрудник — человек хо­роший, но я ему дал задание, а он его не выполнил. У него нашелся миллион причин, почему он этого не сде­лал. Эти причины могут быть разными, они могут быть вполне объективными, но тогда он должен ска­зать: «У меня была такая-то причина, я не успел. Но я сделаю. Убьюсь, но сделаю. Это сделаю вот в такие-то сроки, а вот это вот с такими-то поправками, а недо­статок компенсирую вот такими-то действиями». То есть он занимает активную позицию моего партнера в решении некой задачи. И мы работаем дальше.
В ситуации же, когда он ничего не делает, объясняя свою бездеятельность разными благовидными пред­логами, он просто не получает второго задания. Ну, потому что у меня всегда есть кому его выполнить долж­ным образом... И мне кажется, что это единственный правильный путь. Таким образом мы помогаем тем, кто работает, а тем, кто не работает, создаем условия, при которых они будут вынуждены работать. А это, по­верьте, самая настоящая, реальная помощь.

<<<< содержание >>>>

 

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru