Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

 

Лебединая песня о ненависти

—Я с уважением отношусь к богатым людям, счи­таю достаток их заслугой. Но у меня есть знакомые, которые убеждены в том, что ВСЕ богатые — воры и неправедно нажили свои капиталы.

Справедливости ради стоит отметить, что таких знакомых у меня до последнего времени не было. Но я затеяла «стройку века» домик в де­ревне, и вокруг сразу появилось много людей строительных специальностей, рабочих.
Вообще друзья и близкие очень часто говорят мне с явной укоризной и даже издевкой: «Таня, тебе нра­вится пролетариат», демонстрируя вольное обра­щение с цитатой из «Собачьего сердца». На что я им, теряя чувство юмора, вполне серьезно и с вызовом отвечаю: «Нет, мне просто нравится русский народ». И я очень искренне и сильно хочу, чтобы все люди во­круг меня были благополучными во всех смыслах, в том числе и материальном. И поэтому пытаюсь ра­зобраться, почему одни, спокойно работая, могут обеспечить себе безбедную жизнь, а другие вроде бы и работают не покладая рук, но никак немогут вылез­ти из своей бедности. В чем тут фокус?
Наверняка Андрей скажет, что все проблемы этих людей находятся у них в голове. Похоже, так и есть. Достаточно послушать, что человек гово­рит, чтобы понять, КАК он думает. С некоторы­ми из моих новых знакомых у меня установились добрые отношения, меня «допустили» к привычным в этом кругу разговорам, и у меня волосы встали дыбом: сколько ненависти! Постоянные «терки» о том, что все работодатели сволочи, плюс еще «хохлы» и «чурки», которые русским работягам нор­мально заработать не дают, и это несправедливо. Еще и «еврейский вопрос» всплывает: «жиды разворо­вали Россию», «жид-хозяин мало платит, где спра­ведливость?!»
И никакие мои логические доводы и объяснения о том, что это, мягко говоря, не совсем так, никто даже слышать не хочет!
Ну почему когда речь заходит о несправедливо­сти, то «виноватыми» обычно оказываются люди других национальностей, вероисповедания, социаль­ного и материального статуса: политики, олигар­хи, «хозяева»? Задам-ка я Андрею и этот вопрос, меня он по-настоящему волнует.

— Вот раньше мы все были в каком-то смысле одинаковыми. Мне кажется, что реальная заслуга со­ветского режима заключалась именно в этом: он уравнял всех и таким образом нивелировал, напри­мер, национальный вопрос — мы были советскими людьми, советским народом. И вдобавок все были примерно одинаково бедными. Не стало понятия «советский человек», и тут же проявилось другое от­ношение к иным — представителям других национальностей, людям, исповедующим другие религии, имеющим больший достаток...
— А вот это как раз архетипическая конструкция, присущая любому человеку — кем бы он ни был и где бы он ни жил. Ведь что такое «иной»? Иной — это НЕПОНЯТНЫЙ, а если непонятный — то возникают страх и оборона в виде агрессии. Когда же он становит­ся «понятным» — никаких проблем нет. Советская власть решила этот вопрос просто — переназванием. Всех людей — вне зависимости от их национальности, происхождения, вероисповедания — она разделила на пролетариев и непролетариев. Русский он или поляк, друг степей калмык или негр (чернокожий) преклон­ных годов — неважно. Пролетарий! Переназвали — отличия стерли, новый видовой признак выдумали — и все «понятно»: рабочий человек — значит, хороший. А если понятно, то нестрашно, а если нестрашно, то можно и общий язык найти. Мы боимся всего ново­го, всего непонятного. И пока я не понимаю, кто со мной рядом находится, друг он мне или враг, — я его опасаюсь.
Теперь прежние названия перестали действовать, а новым названиям мы качества не присвоили. В Ки­тае, например, как поступили? Разрешили предпри­нимательством заниматься, но предварительно всех предупредили — предприниматели работают на на­шу, китайскую экономику, а следовательно, они хо­рошие люди, бить и ненавидеть их не надо. А у нас бизнесмены появились — и как прикажете к ним от­носиться? Вопрос неоднозначный... И кроме проче­го, конечно, «появились» представители разных на­циональностей. У нас ведь «парад суверенитетов» слу­чился, страны по национальному признаку из СССР благополучно дезертировали, и вот на повестку дня вылез национальный вопрос. Причем дезертировали элиты, а национальный вопрос они просто как зна­мя впереди себя выкинули и все — мол, мы эстонцы, и что вы от нас хотите? Мы будем сами по себе. И все прочие тоже.
А как национальный вопрос (или конфессиональный, не дай бог) встает на повестку дня, тут уже совершенно другие механизмы включаются. Ведь что здесь скроешь: люди разных национальностей — разные. Генотип — это же вам не шутки. И было бы странно думать, что генотип цвет кожи кодирует, разрез глаз кодирует, прочую антропометрическую информации кодирует, а психику — нет, не кодирует. Конечно, кодирует. Куда деваться? А к генотипу еще и культуральные вещи добавляются. Если в определенной культуре из поколения в поколение одни и те же императив воздействуют, это же на психологии каждого отдельного представителя данной культуры сказывается. Ни может не сказаться.
Вот возьмем, например, иудаизм. Отличается эта культура от христианской? Разумеется, отличается. В иудаизме главное — строгость исполнения предписаний: шаббат, и баста, кошерная пища, и будьте любезны. Бог сказал так-то, значит — так-то. И никаких дискуссий. А в христианстве? У нас Бог вовсе не так уж конкретно выражался, у него все притчи, все иносказательность сплошная.
Давайте просто базовые принципы посмотрим... В иудаизме: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй», а в христианской традиции: вместо «не убий» — «всякий гневающийся на брата своего напрасно подлежит суду; мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним», вместо «не укради» — «кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду», вместо «не прелюбодействуй» — «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем; если же правый твой глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; и если правая твоя рука соблазняет тебя, отсе­ки ее и брось от себя». Ну чувствуется ведь разница?
И вот теперь мы переходим к «великому греху» иудея — ростовщичеству. Занимается человек банков­ским делом — дает в долг, в рост, получает проценты. С точки зрения иудаизма какой в этом грех? Да ни­какого! Не украл же. Наоборот — дал в пользование и лишь попросил разделить с ним прибыль. Это работа такая! Никакого воровства! А с точки зрения христи­анской культуры — должен же был так дать, то есть да­ром. Ведь сказано же: «отдай и верхнюю одежду». Но это христианам сказано, а иудеям — нет, им другое го­ворили. Вот и весь конфликт. Для христиан банкиры — «барыги», для иудеев русские — «дармоеды». И разбе­рись тут, кто прав, а кто виноват.
В христианской культуре деньги автоматически пре­вращаются в «зло» (одно слово «стяжательство» чего стоит!). И как тут объяснишь благоверному христиа­нину, что деньги — это по сути своей просто инстру­мент. Я дал кому-то молоток, он построил с его помо­щью дом, создал с помощью моего молотка новую цен­ность. И я прошу денег за пользование моим молот­ком. Для христианина — дикость, для иудея — норма вещей. «Я кому-то дал деньги, он их использовал, и я прошу часть денег от того, что он заработал (или мог заработать, если бы их не профукал)» — вот и вся ло­гика этих «ужасных евреев». Но нам до сих пор непо­нятно, что они ТАК думают. Не «барыжничают», не «наживаются на чужом горе», а просто так думают.
И мне кажется, что пора уже как-то включать мозг и начинать понимать, как кто думает. Но мы — нет,
не даем себе этого труда: вникнуть, понять, разъяснить самим себе, что к чему. У нас все иллюзия взаимопонимания — мол, понятно, почему он деньги в рост дает: наживается, барышничает. В общем, «своею мерою мерим», чего, в общем-то, положа руку на сердце, нас наши же собственные религиозные авторитеты и просили не делать. Но... Короче говоря, имеет смысл подключать уже аналитические центры головного мозга к работе в этом направлении. Дико это как-то в XXI веке продолжать довольствоваться одними лишь «благородными чувствами», в особенности — протеста.
У каждого народа, нации, этноса свои собственные, в чем-то уникальные смыслы и значения одних и тех же вещей. Каждое сообщество людей живет в своем мире — у них другие практики реализуются, у них другое представление о себе и о мире сформировано. Причем это представление внутренне абсолютно логичное, стройное, адекватное, непротиворечивое. И ес­ли мы начнем так думать, если мы просто принимаем это в расчет, мы будем понимать этих «страшных» иных. А будем их понимать — перестанем и бояться. Что делать — история подняла сейчас и национальный, и религиозный вопросы... Надо уметь отвечать этим «вызовам», но без истерики, мозгами.
Развитые общества, надо сказать, по большей части через все это уже прошли. Совершили во многом эту работу. Это касается не только расовых и нацио­нальных различий, но и экономических, социальных, половых, возрастных. И в Японии, и в США отноше­ние к богатым людям — хорошее, почтительное, они уважаемые люди. Их не ненавидят, им не завидуют черной завистью, у них учатся их успешности. В Америке существует, можно сказать, целый культ self-made человека — человека, сделавшего себя, добившегося большого успеха своими личными усилиями и стара­ниями. А у нас?.. «Олигарх» — слово ругательное.
Впрочем, про «олигархов» вопрос особый. Вот спро­сите меня: «Справедливо ли, что несколько людей, куч­ка какая-то, горстка - воспользовались ситуацией в стране, царившим хаосом и распределили между со­бой ценности, которые, по большому счету, к ним ни­какого отношения не имели и были достоянием все­го народа?» Отвечу «Несправедливо». Мне было 18 лет, когда ваучеры раздавали, я был военнослужащим. Как я мог в таких обстоятельствах своим ваучером правиль­но и эффективно распорядиться? Всей семьей отда­ли в какой-то фонд, и до свидания. Несправедливо. Об­ман. Чистой воды.
Но после этого спросите меня: «А был ли другой путь? Могло ли все произойти иначе?» И я отвечу, не дрогнув ни единым мускулом: «Нет, не могло». Почему? По­тому что история не пишется в сослагательном накло­нении. Не пишется — ну хоть ты тресни! Случилось то, что случилось. Такие были обстоятельства, такая бы­ла ситуация. Да, какие-то люди оказались, как говорят в таких случаях, «в нужном месте и в нужное время». Да, они сориентировались и воспользовались момен­том. Да, они получили то, что им не предназначалось. Но были бы не они (данные, конкретные персонажи), были бы другие. В этом жестокая-жестокая правда.
«А могло ли случиться в принципе по-другому?» — вот вопрос. И я отвечу: «Нет, потому что мы такие». Мы не китайцы — мы не знаем, что такое «поступа­тельность развития», мы не так высоко ценим авто­ритет, чтобы слушать его заворожено и подчиняться каждому его призыву внутренним движением души.
Мы вообще этого не умеем, нас только если напугать ужасно, то мы готовы, а так, при хорошей-то конъюнк­туре да на свежую голову — и не уговаривайте! «Кто был ничем, тот станет всем» — вот это наш размерчик! «До основанья, а затем...» — вот это по-нашему! Аж дух захватывает! Но так, чтобы постепенно, поступа­тельно, последовательно, скучно и нудно — это не про нас, увольте. Наступит смутное время — одни голову в песок, а другие — вперед и с песней: «Грабь награб­ленное». «Плохо лежало», так что, извините, я не ви­новат. «Мимо проходил»...
В общем, справедливости во время приватизации никакой не было. Это правда. Но другой формы рас­пределения «народного хозяйства» в нашей стране, в нашей культуре быть и не могло. И я говорю об этом совершенно уверенно. Потому что если бы могло быть по-другому, то было бы по-другому. Но было так, как было. И именно данный факт, а вовсе не доктор дока­зывает это.
Кроме того, даже если допустить, что и могло быть иначе, то ведь все уже случилось. Совершенная глу­пость махать кулаками после драки. Другое дело — из­влечем ли мы для себя уроки из происшедшего, будем ли мы постепенно превращать сложившуюся в эпоху хаоса экономическую систему в нечто более здравое и верное, добьемся ли мы более оправданного с точки зрения здравого смысла распределения материальных благ между гражданами страны... Вот это вопросы, на которые нам следовало бы ответить, причем самим себе. А ответив — идти на выборы. Другого пути, как бы мы к этим выборам ни относились, нет.
В отношении же случившегося остается утешаться двумя вещами. Во-первых, наша буржуазная революция, а у нас в 1991 году именно буржуазная револю­ция случилась, была вовсе не самой ужасной. Вспом­ните, что французы во время своей буржуазной ре­волюции отчебучили, и сразу станет понятно, что на­ши национальные особенности не так уж плохи. По крайней мере, мы не гильотинировали всех направо и налево. Да и Чаушеску не расстреливали. А во-вто­рых, первые «олигархи», которые никуда не годились, были экономической эволюцией выбракованы — или разорились, или на тот свет отправились. Оставшие­ся, как ни крути, оказались вполне себе неплохими управленцами. «Зарплаты», правда, у них завышены — тут и говорить не о чем. Но то, что они с задачей сво­ей справились и смогли в целом, худо-бедно, удержать экономику страны на плаву, — это несомненно ре­зультат.
А ненавидеть их... Дурное дело, конечно, нехитрое. Толку-то? Ну, допустим, мы благородно ненавидим их, но они за это примерно так же ненавидят нас. Сим­метричный, казалось бы, ответ... Но не будем забы­вать — ценности-то и рычаги у них. Захотят ли они де­литься своим благополучием с теми, кто их ненави­дит? Не думаю. Заходят ли они думать о «социально ответственной политике», если общество в массе своей их презирает? Сомневаюсь. Да и вообще, как они бу­дут думать о тех, кто их ненавидит? «Народ — быдло», — так они и будут думать. И в целом их тоже можно понять. Они-то не считают, что они в чем-то прови­нились. Они работают, рабочие места создают, экономику развивают. В результате всем может стать луч­ше. За что их ненавидеть? В общем, станет лучше толь­ко в том случае, если мы от ненависти своей сможем избавиться.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru