Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

Мне должны! Миф о справедливости 

 

— Андрей, а я все о своем. Так, может, все-таки есть что-то общее — неправильное — в голове, из чего вытекают и дефектные отношения человека в семье, с супругом, с детьми, и уродливое отношение к работе? Есть какой-то общий дефект системы под названием «Человек», из которого следуют, вытека­ют все эти мифические представления?

— У меня есть очень простой, хотя и абстрактный ответ на этот вопрос. Всего одна фраза из популярной песенки: «It’s my life! » Ее ведь можно услышать, про­честь в двух вариантах: первый — «итс май лайв, джа-га-джага», а второй — «это моя жизнь, я это хорошо понимаю и собираюсь с этим что-то делать». Вот у нас пока в основном первый вариант — «джага-джага» и «ла-ла-ла». А предпочтителен был бы, конечно, вто­рой...
Не привыкли мы так думать о своей жизни, что это наша, моя жизнь, и все зависит от того, как мы ею рас­порядимся. Нет ответственного отношения к тому, что такое «моя жизнь». Понимания, что вот она, вы­дана мне. Что родился я и умру, и должен провести этот промежуток времени так, чтобы быть счастливым. Все остальные идеи о том — почему мы, откуда мы и за­чем, являются, к сожалению, абстрактными и базиру­ются только на вере. Можно верить в то, можно в это, но все это только гипотезы, допущения. А из ощути­мых, фактически существующих эмоциональные, душевные, духовные). Удовольствие, которое мы получаем от нашей жизни. Удовольствие, которое, кстати сказать, нам никто не обязан давать.
В общем: «It’s my life!» Это твоя жизнь. Живи и распоряжайся ею. Не думай, что кто-либо сделает это за тебя. Займись ею. Сделай ее такой, какой ты хочешь ее видеть. Ощути счастье этого факта — ты хозяин своей жизни! «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» — эту фразу надо переделать. «Я другой такой жизни не знаю, где так вольно я могу дышать» — акромя моей собственной, разумеется. Так будет правильно. Да, в этом мире есть лишь один человек, который способен нас контролировать, который распоряжается нашими возможностями, резервами и свободами. Этот человек — мы сами. И это право контроля — есть личная привилегия и личная ответственность каждого из нас.
Но мы как-то совсем не радуемся, когда вдруг осознаем, что, кроме нас самих, наша жизнь никому особенно не нужна. Что, кроме нас самих, никто не будет заниматься улучшением ее качества, ее пространства и глубины, ее продолжительности. У нас же самый гигантский, самый главный миф состоит в том, что мы живем в некой огромной, очень богатой стране и по­тому, соответственно, нам кто-то что-то за это должен, но не дает. Да, мы живем в огромной и богатой стране, но эта огромность и это богатство находятся «в потенции». Все это еще надо освоить, превратить из возможного в действительное. И для этого необходим труд. Иными словами, у нас по сравнению, может быть, с другими странами, больше возможностей, но и для реализации этих возможностей нужны соответствующие — очень значительные — вложения с на­шей стороны.
Но мы — нет. Вкладываться не готовы, а получать — всегда пожалуйста. И дальше начинаются странные разговоры про справедливость. Когда началась приватизация и каждому за его ваучер абстрактно пообещали автомобиль, никому и в голову не пришло, что этот автомобиль должен кто-то произвести. Причем не просто кто-то, а мы же сами и должны это сде­лать. Нельзя поделить шкуру неубитого медведя, но мы не только ее делили... Мы в мечтах уже и примерили ее на себя, и тепло ощутили в собственном воображении, а потом впали в негодование, потому как нам показалось, что с нас эту шубу стянули. А ее никто не стягивал! Более того, заветный медведь еще из бора шишкинского не вышел — жив-здоровехонек. Мы делили то, что только возможно, а вовсе не то, что уже есть в наличии.
Что такое абстрактная справедливость? Фантазия и бессмыслица. Не бывает абстрактной справедливости. В этом случае я часто привожу пример с крокодилами. Крокодилы — сильные животные, мы на них смотрим и ужасаемся, думаем, что они хищники и людоеды. И вот кажется, повезло же им — сильные и зубастые, и все у них хорошо. Но при этом никто не задумывается над очевидным фактом: из ста маленьких крокодилят, вылупившихся из родительской кладки, до взрослого, половозрелого состояния доживут только три малыша, а 97 — умрут. Вот такая цена жизни этих сильных животных, у которых «все хорошо». А теперь можно поговорить о справедливости, но только с точки зрения крокодилов... В США из сотни открываемых «дел» (бизнесов) успешными оказываются не более пяти — и то когда экономика на подъеме. Справедливо это или нет? Или все крокодилы должны выжить, а все вновь открывшиеся малые предприятия должны принести баснословные состояния? Ну нет, наверное.
Но в нас прочно засел миф о некой справедливос­ти. При этом давайте попытаемся понять, какой такой смысл мы вкладываем в это слово? Здесь главная кон­струкция — МНЕ ДОЛЖНЫ. Почему — они богатые, а я бедный? Почему — кто-то здоров, а я болен? Почему — кто-то родился красивым, а кто-то не очень? Несправедливо! То есть справедливость — это желание, чтобы у меня было все, чего я хочу. Никто же не хочет быть бедным, больным и некрасивым в этой конструкции! Все хотят в момент рассуждений о справедливости быть богатыми, здоровыми и прекрасными необыкновенно. Вот это, мол, было бы справедливо...

А здесь, мне кажется, Андрей слишком хорошо думает о людях. Пару лет назад моему знакомому сожгли любимую машину «Плимут». Это было громкое дело в Питере начали гореть дорогие иномарки. Как выяснилось позже, когда эту группу молодых поджигателей поймали, они таким образом радели за социальную справедливость и «выравнивали» благосостояние бедных и богатых, только с другой стороны. Так что констатирую факт это чудное желание немножко поэкспроприироватъ экспроприаторов или, по крайней мере, сделать их чуть беднее, на мой взгляд, не умерло в нас окончательно.
Вообще, это ощущение что Андрей судит о людях лучше, чем они есть на самом деле, будет преследовать меня все время работы над книгой. Почему? Ответ на свой немой вопрос я получу в самом конце, в главе о свободе.

— Эта установка, требование — «МНЕ ДОЛЖНЫ» — присуща в той или иной степени каждому человеку, но в России она имеет трагическую судьбу и трагические же масштабы. Это просто какая-то навязчивая на­циональная идея — идея справедливости, которая кем-то когда-то была вероломно попрана. Почему так получилось, я думаю, понятно. У нас отняли родину, люди потеряли и моральные ценности, и материальные (я имею в виду доперестроечные накопления и прежние, какие-никакие, социальные гарантии). Но ведь это не вопрос причины — почему мы оказались в такой ситуации, это вопрос реакции — как мы повели себя в ней. Не думаю, что положение немцев после Второй мировой войны было лучше нашего, но они взялись за дело и сейчас являются мировыми лидерами. А мы — нет. Мы расклеились.
Эпоха застоя породила своеобразное иждивенчество. И это объяснимо: ведь когда действует абсолютная уравниловка, совершать подвиги бессмысленно. Если, что бы ты ни делал, результат будет все равно одинаковым, одним и тем же, то легче вообще ничего не де­лать. А когда ты привыкаешь ничего не делать (а к «хо­рошему», как известно, привыкают быстро), но при этом хоть что-то получать, то и возникает это пресловутое — «мне должны». И это, возможно, самый опасный, самый зловредный миф нашего массового сознания, и из него все вытекает. Ведь если я не понимаю, что это моя жизнь, что я в ней действующая сила и полновластный хозяин, а поэтому сам должен с ней что-то делать, — я не построю нормальные отношения с детьми, у меня не будет счастливой семьи, не будет работы, которую бы мне хотелось. У меня вообще ничего не будет.
А такой миф у нас существует. Потому что у нас, в нашем замечательном советском обществе, была ус­тановка: за нас все решают, не высовывайся. Если пар­тия сказала: «Надо»,—ты ответил: «Есть», и без вопро­сов. У нас было все определено — хочешь ты этого или не хочешь. Но при этом система гарантировала определенный «соцпакет», а она у нас действительно очень много чего гарантировала. Играя по правилам, ты мог рассчитывать на стабильную и вполне себе вольготную жизнь. Это был такой достаточно честный договор между человеком и властью. И, в целом, система не глумилась над людьми, которые играли по ее правилам. За исключением, конечно, тридцатых годов, когда какие-либо правила перестали действовать. Массовая паранойя внесла в этот договор свои коррективвы... Но там ведь одна война была, затем другая. Далее порядок был установлен.
И вот из этой прошлой советской жизни осталась нас эта установка про «справедливость». «Справедливость» была коньком советской идеологии, у нас всеобще была страна справедливости: «СССР — оплот мира», «Всем равные возможности», «От каждого по способностям, каждому по труду» и так далее. И мы так уверовали в свою собственную, генетически присущую нам, буквально наследственную справедливость, что совершенно позабыли, что справедливость — это не манна небесная, а то, что мы можем сделать, если очень постараемся. Вообще социальная справедливость обес­печивается «общественным договором» — когда ра­ботающая и более успешная часть нации принимает на свои ответственные поруки тех, кто в силу тех или иных причин не может обеспечить себе достойный уровень жизни. Социальную справедливость надо де­лать, она — результат труда. Но нет, мы об этом даже не задумались. У нас в головах все еще какая-то абст­рактная, эфемерная, но при этом Высшая справедли­вость!
Общественный договор — это великая штука. Есть люди, которые просто по состоянию здоровья не мо­гут обеспечить себе достойную жизнь, есть дети и ста­рики, которые в силу своего возраста не способны обес­печивать себя. И нам эти люди, во-первых, не посто­ронние — они наши дети, родители, друзья; а во-вто­рых, это и мы сами — все мы были детьми, большая часть из нас доживет до престарелого возраста, каждый из нас может заболеть, лишиться здоровья, получить инвалидность и так далее. И, учитывая все это, мы — те, кто сейчас работает и создает материальные цен­ности, — берем на себя обязательства помогать тем, кто не в силах сам позаботиться о себе.
Отсюда из наших заработков и отчисления в бюд­жет — на образование, на здравоохранение, на пенсии и социальные пособия (сюда же примыкают культура и фундаментальная наука). Одна часть общества фак­тически содержит и себя, и другую часть общества, по­тому что та — другая — не может этого сделать. Рабо­тающие, условно говоря, содержат тех, кто не работа­ет (или не производит материальных благ). А деньги на пенсии, зарплаты бюджетникам, образование и так далее — они не из воздуха берутся. Их зарабатывают и отчисляют из своих заработков те, кто производит материальные ценности.
Сейчас мы платим пенсии старикам, через тридцать лет наши дети, которых мы сейчас содержим (опять же — разного рода пособия, отпуска по уходу за ребен­ком для матерей, бесплатная медицинская помощь, образование и т. д.), будут платить нам, потому что мы уже не сможем заработать на себя. Сейчас мы платим больным и инвалидам, а завтра мы будем больными и инвалидами, и нам тоже будут помогать. И не по абстрактной справедливости, а по условиям нашего общественного договора.
Общественный договор (или социальный договор — как угодно) — это на самом деле и есть самая настоя­щая, сделанная нами, нашими руками справедливость. Не какая-то маниловщина — «мир во всем мире», «сво­бода, равенство и братство», а фактическая, осязаемая, верифицируемая справедливость цивилизованного общества. Вот такая справедливость может быть. А абстрактной справедливости, где есть некая Высшая Сила, которая, собственно, эту справедливость и про­изводит, — ее нет. Ну не существует такой справед­ливости!

Очень похоже на правду, до озноба. И я уже го­това везде развешивать транспаранты с фразой: «Единственный человек, который тебе должен, ты сам!»

Но от общего согласия с «диагнозом» Андрея до реального изменения поведения в конкретных жиз­ненных ситуацияхпропасть. Все равно чувство «несправедливости» остается внутри и всплыва­ет время от времени. Что с ним делать? Оно же очень глубоко сидит и проявляется в мелочах. Вот чиновник коттедж-дворец себе отгрохал, а рядом сарайчики простых людей разваливаются, вот пенсионерка треть своей мизерной пенсии на рын­ке отдает восточному товарищу, который эти помидоры явно сам не выращивал. Вот олигарх проехал на «Хаммере», купленном на деньги от при-хватизированного государственного завода... Ну задевает ведь, разве не правда? Злит, вызывает «праведный гнев», социальную и даже националь­ную ненависть. Ненависть слишком сильное и разрушительное чувство, о ней надо расспросить подробнее.

<<<< содержание >>>>

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru