Psychologi.net.ru

 


Будь в курсе!

загрузка...

 

Топ 10 самых популярных книг

Владимир Леви "Искусство быть собой "

Владимир Леви "Травматология любви"

Андрей Курпатов, Татьяна Девятова "Мифы большого города с доктором Курпатовым"

Курпатов А. "С неврозом по жизни."

Андрей Курпатов "Семейное счастье"

Андрей Ильичев "Главный рецепт женской неотразимости"

Гущина "Мужчина и методы его дрессировки"

Эрик Берн "Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных"

Игорь Вагин, Антонина Глущай "Основной инстинкт: психология интимных отношений"


 

КАК Я ДОВЕРЯЛАСЬ ТЕБЕ

 

На кухне — кавардак. Пустая коньячная бутылка и полная до краев пепельница. Сводный хор телевизора, радио и телефона. Световая иллюминация. Сквозняк всасывает в балконную дверь и выплевывает назад штору. А тебя нет. Ты ловишь мотор, чтобы мчаться к друзьям, к врагам, к черту на кулички, куда угодно. Потому что невмоготу, потому-что это все-таки случи­лось. Надо же, еще вчера ты уверяла ушлую приятель­ницу в крепости семейных уз и незапятнанности суп­ружеских простыней. А она щурилась на тебя сквозь сигаретный дым и кофейный парок с ехидцей: мол, пой, ласточка, пой, знаю я их, все одинаковые, и твой никак не исключение. Чуть не разругались вдрызг. да после еще (ах, дура, дура) плакалась ему, и он успокаивал. А сам — уже...
К черту на кулички такси не повезет, к врагам, слегка взбодренная скоростью, не поедешь сама. Подруги... Да-уж эти мне подруги! Они-то таиться не станут.
И камнепадом посылаются на твою перманентную головушку открытия: оказывается — не впервой, ока­зывается и раньше. А ты не ведала ни сном, ни духом, и хваленая женская интуиция молчала. Да и с чего ей бить тревогу, когда он со службы по секундомеру, в койку с энтузиазмом. Не подкопаешься, не приди-решься. Ангел да и только. Без крыльев, зато с...
Ах ты подраненная моя лебедушка! Ну будет, бу­дет, успокойся. Давай умоемся, выпьем медленными глотками стакан холодной воды и попробуем разо­браться. Это ночью все кошки серы, а днем они очень даже всякие.
Спринт или случайная связь. Не грозит никакими осложнениями и последствиями, кроме разве венери­ных недугов. Если мужскую плоть и душу изобразить в виде двух линий, то получатся параллельные прямые. А они, как ты помнишь из школьного курса геометрии, на малом пространстве не пересекаются. Ни по Лоба­чевскому, ни по Евклиду.
Близость здесь сродни эпилептическому припадку:
закончился — и никаких воспоминаний, кроме некото­рой физической разбитости. Или смахивает на онани-стический акт, где у разовой партнерши незавидная роль вспомогательного инструмента, о судьбе и переживаниях которого пекутся не больше чем о пустой таре в кустах у подворотни Слабое эхо докатывается порой до законной спальни лишь в виде беспричин­ного всплеска нежности Не из-за скрытых угрызений совести Их нет и впомине Просто первые пробы редко бывают удачными, они скорее ранят мужское тщеславие, чем тешат его А тут ты — такая освоенная и понятливая Выигрышное сравнение, целиком в твою пользу И объективно данный тип измены в малых (ну очень малых) дозах даже полезен
Для мужского организма этот краткий рывок в ку­сты на короткой стоянке международного рейсового автобуса просто необходим Это что-то вроде аптекар­ских пиявок, которые отсасывали у наших дедушек дурную застойную кровь В рассудительном обществе для такой прочистки физики и существуют публичные дома с медицинским контролем, тренированным пер­соналом, полицейским патронажем для профилактики криминогенное™, гарантией сохранения инкогнито клиента Заглянул на красный огонек почтенный отец семейства, быстренько и квалифицированно обслужился — и назад, к жене и детям Ни тебе антисанитарии, ни прочих сюрпризов и ловушек
Источник повышенной опасности здесь   ты сама с уникальной женской способностью раздувать миро­вой пожар из сигаретной искры. Поэтому ради соб­ственного душевного спокойствия не прилетай ночным рейсом без предупредительной телеграммы, не рвись в чужую квартиру после звонка анонимного доброже­лателя, не проводи политику жесткого контроля
Одна дама, страдавшая ревностью в особо крупных размерах, с порога требовала у припозднившегося супругa предъявить орудие любви Легкое покраснение грозило полновесной сценой, хотя в ту пору совесть супруга была. чиста, как слеза младенца Когда же впрямь завелась подруга, способ ревизии стал поводом для веселого ритуала по приданию жезлу жизни монашеского облика
Правда, есть опасность, что дегустаторство превра­тится в профессию Ну, тогда либо смирись, либо спасайся бегством Бороться с каждой свежей пасси­ей   все равно что рубить голову дракону, на месте отсеченной вырастут три новых. Да и при чем тут они, когда дымится у него. Бром в чай тоже не выход Как правило, бактерия донжуанства — глубоко запрятан­ный комплекс неполноценности сексуальное фиаско на заре туманной юности, физические дефекты, загнанная в подкорку засгенчивость и т д заставляют рьяно пополнять список любовных побед как доказательство своего суперменства
Астрономическое число любовниц Элвиса Пресли всего лишь следствие его сверхскоростного спуска Легенда рок-н-ролла страдал молниеносной поллюци­ей При разовом контакте этот конфуз можно объяс­нить гиперсексапильностью партнерши, долгим репе­тиционным постом, кратким промежутком между вы­ходами на сцену, за который надо «давай-давай, детка, мне некогда». При повторном контакте такая аргумен­тация уже не сработает. Вот и полнился донжуанский список со скоростью семяизвержения его создателя, что при несметном количестве фанаток было совсем несложно. А заодно создавался миф о гигантской по­тенции и сексуальной ненасытности
Что ты можешь? Аккуратно и бережно отыскать болевой узел и попытаться его развязать. Удастся твое счастье, хоть и не гарантированное.
Марафон или хронический роман. Обычно служеб­ный. Обычно партнерша замужем или разведена. При­чем семейный опыт таков, что сыта по горло и не рвется из дублеров в основной состав. Это обеспечива­ет ровное течение связи, без водоворотов и воронок. С обоюдного согласия за ней закреплена автономная территория, границы которой на замке.
Такая связь тянется годами, не пересекаясь с цент­ральной веткой. Это почти второй брак. Внутри муж­чины они сосуществуют по принципу телепрограмм. Нажал первую кнопку — и на экране покачивается коброй чья-то голова, грозя исцелить от всех мыс­лимых недугов. Погрузил палец в соседнюю — и голо­ногая мисс манит ручкой из призового автомобиля с откидным сиденьем. Там своя свадьба, тут своя свадьба. Жених один, но тренированный: имен не пута­ет, во сне не проговорится. Штирлиц.
Постельные сигналы марафона запеленговываются в начале дистанции. Это, например, резкие перепады настроения. Он либо набрасывается на тебя африкан­ским львом, и вы с диваном только попискиваете от изумления и натиска, либо манипулирует тобой с хо­лодной бестрепетностью гинеколога. В первом случае увертюрой к вспышке страсти может служить вспышка ретроспективной ревности. Эксгумируются захоронен­ные в девичьих архивах флирты и симпатии, да и по закоулкам сегодняшнего дня шарит фонарик — нет ли какой интрижки. Постфактум коитуса возможен при­ступ раздражительности.

Обе крайности лишь отсвет, проекция закулисных тношений с той, другой. В первой распаляет аналог. Рога чужого мужа прикладываются к собственной голове. Вдобавок незримое присутствие третьей, но не лишней, создает иллюзию шведской тройки. Причина другой крайности — неумение симулировать голод при сытости.
Хуже нет, когда хронический роман вдруг всплыва­ет на поверхность. Не для него — для тебя.
Редкая женщина удержится от слез, скандалов, раз­борок, всего того, что способно разрушить не только треснувшие, но и самые великолепные отношения меж­ду мужчиной и женщиной, причем очень быстро раз­рушить. В результате равновесие теряется, весы резко кренятся влево: в десяти случаях из одиннадцати муж­чина примет сторону атакуемой половины. Они не выносят направленной на них агрессии, особенно жен­ской. Связь обретет второе дыхание, и для законного союза оно может оказаться смертоносным или же будет инсценирован мнимый разрыв до первых же благоприятных обстоятельств, которые не заставят се­бя долго ждать. В итоге у тебя — седые волосы, деп­рессия и апатия, у них — свидания, насыщенные и пря­ные из-за наркотической угрозы разоблачения.
Курсовка или отпускной роман санаторно-курортно-го пошива. Я не поклонница этого жанра, но и не противница. Вообще за самую плохонькую шир-потребовскую любовь отдам без колебаний всю нена­висть мира — и праведную, и неправедную.
Легионы почитателей курсовки заставляют при­знать за ней некий магнетизм. Как же, как же — лазур­ные волны, белые пароходы, шампанское «Брют» под виноград «изабелла», «утомленное солнце нежно с мо-рем прощалось », ночные купания, пятнистые от вдавленной гальки лопатки подруги. В портмоне пух­лая пачка купюр между обручальным кольцом и об­ратным билетом Никаких тебе долгов. Ни служебных ни супружеских А главное, никто не окликнет, не опознает, не донесет Покой и воля.
Большинство отпускных связей бурные и краткие как тропический ливень. До вагонной подножки. С пер­выми тактами колес запрыгнет сердцеед на свою верх­нюю полку, потянется, игриво хмыкнет — и сомкнется бархатный занавес А утром ступит на родной перрон в объятия чад и домочадцев безупречный семьянин с сувенирным крабом, групповым снимком потока и индивидуальным по щиколотку в сероватой пене
Но случаются и проколы. Не у матерых морских волков, а у дилетантов. Это учителя, итээровцы и про­чая прослоечная мелкота с придушенным, но не окон­чательно добитым воображением, со смутной догад­кой о своей обкраденности. И вдруг фиеста, магнолии и медузы, и она — продолжение и порождение этого праздника. Ничем не обремененная, легкомысленная, обольстительная, выспавшаяся. Нереида, сирена, сказ­ка братьев Гримм. И пьянеют от первого же глотка свободы. «Воздержание — вещь опасная», — заметил как-то Остап Ибрагимович Бендер и был снова прав
На второй день они знакомятся, на десятый объ­ясняются, на двадцать четвертый вынесен вердикт подать друг другу руки   и в дальний путь на долгие года Сестра моя, если твоя половина выкинул такой номер, не ныряй в омут депрессии, не вышвыривай его чемоданы в лестничный пролет Со взрослыми дядями приключаются детские болезни левизны типа кори или ветрянки. Побредит, потемпературит и очнется. Пото­му что в уездном городке нереиды та же хрущевка с укомплектованным штатом родни, тот же халатик на спинке стула, те же непролазные будни. А на будущее занеси на скрижали: длительный отдых только вместе. Не искушай его без нужды...
Солнечный удар или просто любовь. Я не стану описы­вать ее симптомы. Они известны. Единственное, чем ты в состоянии здесь себе помочь, это набраться мужества и не сокращать свою жизнь, перечеркивая прошлое, не превращать бракоразводный процесс в кошмар, после которого позади только пепел и руины.

РЕПЛИКА ИЗ-ЗА БАРЬЕРА (2)
Я знал единственного серафима, который от вручения аттестата до пенсионной книжки хотел и имел исключительно свою жену. Она действительно была восхити­тельным созданием- шпильки вытащит, головой трях­нет, на грифе бант, капроновые струны   «в черно-красном своем будет петь для меня моя Дали, в черно-белом своем преклоню перед нею главу». В этом месте он всегда опускался на колено и целовал ей ручку. Доцеловал до эпохальной годовщины и развелся. Ско­ропостижно, по-инфарктному, раз — и навечно свобо­ден. Нет, там не было никаких старческих безумств типа сонной, как лемуры, студентки, племянницы из Могилева, традиционной медсестры. Но как-то в лет­нем трамвае, не удержав равновесия, ткнулся на секун­ду носом в чью-то открытую шею. «Шея, — цити­рую, — была женской, прохладной, с запахом незнако­мых духов и еще чего-то тайного, ночного, невыветренного. И я вдруг понял, что был обманут, что был обделен, что был обворован». Конец цитаты. Теперь живет отшельником и мизантропом. А что толку? Поезд уже ушел.
Фридрих прав, человечество создало институт брака не для сексуального баловства: дети и совместное хозяйство. Теперь спутали грешное с праведным и еще обижаются. Ну не могу, не могу я добровольно приго­ворить себя к пожизненному заключению в одних объ­ятиях только за то, что когда-то возжелал это тело чуть сильнее остальных. Слишком суровая кара. А она требует.
Очнись, милая — тебе не раскрутить землю в об­ратную сторону. Нет, не очнется. Конечности ледяные, глаза подернуты куриной пленкой, дышит — не ды­шит, — нашатырем не пробовали? — дернулась, зары­дала, побежала топиться.— Дорогая, купи на обрат­ном пути хлеба, а то из-за этой гражданской войны алой и белой роз в доме разруха и запустение. Кстати, знаешь, чем она кончилась? Обе завяли.
Пока моя бедная Лиза ищет пруд, могу перечис­лить несколько классических женских ошибок в ситу­ации семейного землетрясения. Загибай пальцы.
1.   Эксперименты с внешностью. То месяцами не вытряхнешь из халата, ноги небритые, волосы посечен­ные, нижнее белье от москвошвея. Гром грянул, зер­кало треснуло, и с низкого старта на эстафету по полной программе: куафер, визажист, косметолог, ве-тпевой рынок. Возвращаешься — а в квартире чужая тетка, незнакомая и неинтересная.
Лично я ближе всего был к разводу, когда жена сменила родной хвостик на стильную стрижку и вы­щипала брови. Это не омолодило (никуда ты возраст по утрам не спрячешь, хоть в холодильнике ночуй), а испортило. Другой овал, другое выражение лица, все, что еще трогало сердце, милые, знакомые чер­точки, приметы — стерлись, пропали: ты что, мать, совсем спятила?
В результате вместо запланированного ею эроти­ческого взрыва — обратный эффект: круглосуточное раздражение и охлаждение. Может, еще пластическую операцию сделаешь? Форму носа изменишь, а заодно и пол. Вот все проблемы и решатся: будем на пару по бабам бегать. Представь, что Мона Лиза к очередному сеансу организовала себе соболиные брови и челку до этих самых бровей. Куда б послал ее вместе с челкой и бровями ренессансный гений? Ну, примерно... С ге­ниями шутки плохи, чуть что не по их — обои без спросу переклеили, чаркой обнесли, денег в долг не дали, собака облаяла, — сядут за стол, запалят черную свечку и сочинят что-нибудь такое, от чего у смирного народа махом снесет крышу и из черного облака этой — как ее? — пассионарности хлынет на беззащит­ные макушки радиоактивный дождь.
Жило-было себе спокойное племя, пасло скот, се­яло озимые, дети — в люльках, дым над трубой, со­ловьи — в кустах, падают яблоки, встает солнышко, пахнет сдобой и гречишным медом. Вдруг трехпалый свист — и избы заколочены, хлеба горят, пули свищут.    Хруст, хрип, храп — утром очухались, глаза протерли, глянули окрест: е-мое — неподвижный коршун над черной землей и ни страны, ни века. Точно и не было. Как, почему? Никто не в курсе. А гений прикинется чайником и кипит себе на плите. Выключи его, по­жалуйста.
Волосы у жены через полгода отрасли, и я к ней вернулся. Фокус в том, что меняться-то надо, но без резких движений. Очень порционно, пядь за пядью, прядь за прядью. Чтоб не испугался, не насторожил­ся — чего это она? Корректным карандашиком, бе­личьей кистью, шепотом, штрихом, обертоном. И на­чинать надо после медового месяца, а не перед визи­том к адвокату.
2.   Сексуальные буря и натиск. У каждой стабиль­ной пары потихоньку складывается свой стиль, своя постельная пластика, свой алгоритм. Почти исчезает импровизация, но ее отсутствие вполне заменяют син­хрон и каллиграфичность совместного почерка. Неиз­бежную монотонность ничем не исправить, а уж вне­запным сексуальным остервенением и подавно. Откуда этот пыл, этот внезапный аппетит? Где они были, когда я просил, требовал, грозил, занозил ладони о твое одеревеневшее тело?
Теперь у меня все в порядке. Я хочу тебя ровно столько, сколько ты мне обычно позволяла. Раньше мне этого было мало, теперь вполне достаточно. Что же ты расстраиваешься? Странный вы народ, женщи­ны: упорно добиваетесь чего-то, а добившись, тут же требуете обратного. Зачем ты изображаешь из себя чиччолину, когда тело шелестит обидой, а веки вон как стиснуты, словно в тебя вставляют расширители? Меня-же не обманешь ни искусственными стонами, ни сумасшедшим аллюром.
3 Сеансы ностальгии. С пыльных антресолей, из яохивных дебрей добываются пожухлые письма, пиг­ментированные снимки и предлагается турне по свя­тым местам: ты помнишь, Алеша, вот здесь, видишь, v тебя джинсы изолентой заклеены. Это мы с тобой в Сочи, на гору полезли, заблудились, продирались через ежевику. — Что, дорогая? Конечно, помню... еще мело, мело во все концы, во все, понимаешь ли, преде­лы. Я ничего не перепутал. Был июнь. Мела метель. Тополиная, разумеется. И как в юности вдруг вы уроните пух (ну и рифма — «вдруг — пух»!) на ресницы и плечи подруг, которых у тебя, как в Иванове ткачих. Пух повсюду, в волосах, во рту, в носу, все чихают, слезятся, чешутся. Вредное дерево, хуже анчара. Там все по-честному: ты его не трогаешь — оно тебя. Еще из плодов помаду на экспорт делают. Ты, случай­но, не ею пользуешься? Больно цвет какой-то ядовитый.
В итоге сентиментальная прогулка в летних сумер­ках былого завершается кружением снимков и рыдань­ями в ванной. Никто ни над кем не издевается. Ты ж не разбиваешь плеер за то, что он не фотографирует, а фотоаппарат за то, что не поет ничьих песен, даже Аллы Пугачевой. Хотя и там и там пленка. Но разная. Наша память устроена иначе, чем ваша. Она предмет­на и точечна. От целой эпохи после фильтрации может сохраниться лишь бретелька, соскользнувшая с плеча.
4.   Жертвенная покорность. Но это ментальные де­фекты, их не исправить. Какая иноземка будет выть на стене, вязнуть в болоте, виснуть на острожном часто­коле с отмороженными щеками, пока хозяин тешится с половчанками, гоняет по крови азартный хмель, столбит себе место в истории — в общем, реализуется как личность. Надо ему похмелиться — шляпку на­дела, нарумянила отмороженные щеки, раскрыла пе­стрый зонтик — и на панель. Поправился; душа вски­пела, захотел размяться — дом продала, купила коня, благословила на подвиг, сама детей под мышку — и на паперть. Через век другой возвратился— обо­рванный, в струпьях, с Интерполом на хвосте. Отскре­бла, защитила, убаюкала, одеяло подоткнула — и на погост.
Сначала это трогает, потом — бесит. Варианты реакции: чем расплачиваться? унесите, пожалуй­ста, я ничего такого не заказывал, — и «если она свою жизнь ни в грош не ценит, значит, так оно и есть».
5.   Бесконечные слезы. С утра еще не открыла глаз — уже сочатся. — Тебе приснился дурной сон? — Нет, наоборот.— Чего ж ты плачешь?— Потому что проснулась.— Вот и вся логика. Напряжение, как на минном поле: страшно сморгнуть, чихнуть, потерять равновесие. Но какие нервы в состоянии выдержать этот сезон дождей? Если я такой неиссякаемый источ­ник отрицательных эмоций — давай расстанемся! Впо­ру мастерить для спасения ковчег. Ну все,   бедные соседи снизу: плакал их евроремонт!
А нет бы вместо всех этих мелодраматических глу­постей встать спозаранку, зарядочка, холодный душ, легкий макияж, скворчит яичница, заваривается чай разбудить мужа и подружиться с ним. Стать его со­общницей и наперсницей. Ему ж, бедному, поделиться не с кем:
«— Я эгим летом в Крыму познакомился с необыкновенной женщиной...
Да-да, конечно... Вы правы— осетринка-то нынче была с душком.»
Любовницы-то о женах болтают легко и охотно. Там не надо быть начеку, там позволяют ослабить узел галстука, а где свободней дышится — туда и тя­нет. Стань сообщницей мужа. Ты же все равно уже знаешь. Оценит и отблагодарит. Даже познакомит. Не отказывайся от такой чести. Прими, угости. Проводи до порога. Обоих. Счастья можно не желать, это лиш­нее. Когда вернется   похвали выбор, сделай- пару сдержанных комплиментов внешности, манерам, чему получится. Вот тут можно промельком, редуцированной гласной и ввернуть какую-нибудь деталь. Она должна быть точной и убийственной, типа «эффектная барышня. Ее не портят даже волосатые ноги. Ну и что ж, что волосатые, зато форма идеальная». Секрет, как верно заметил Бабель, заключается в повороте, едва ощутимом. Рычаг должен лежать в руке и обогреваться. Повернуть его надо один раз, а не два. Этот ювелирный поворот изменит направление точнее сцен, скандалов, сексуальных атак, слез, смен имиджа. Муж и не поймет, чем прокололи воздушный шарик. А он пфуй! — и сдулся.

<<<< содержание >>>>

 

 


главная | карта сайта | контакты | © 2007-2015 psychologi.net.ru